В объятия моей далёкой собственности я попал не сразу. В начале, пришлось провести некоторое время в Нью-Йорке, причём гораздо большее время, чем я, то есть мы, первоначально планировали. Этот город, он словно квинтэссенция Америки, вернее, её духа. Было много встреч с издателями, собратьями «по перу», театральными и киношными продюсерами, что было особенно интересно, не только с финансовой стороны, но, и чтобы узнать, «как делается этот бизнес». Далее было несколько интересных встреч, в том числе со Шварце Лу, эксцентричным толстяком с Тридцать четвёртой улицы в Нью-Йорке. Затем была поездка в Чикаго - столицу Среднего Запада, потом к Ниагарскому водопаду, оттуда я заглянул в Канаду, можно сказать, побывал у себя дома, правда в доме с американским акцентом. Снова возвратившись в Нью-Йорк, я, на поезде компании «Great Eastern railroad», отправился на Юг Соединённых штатов. Поезд шёл по-американски быстро, вот остались позади более тысячи миль, и я в Ки-Уэст.
Ки-Уэст — это портовый городок, и здесь меня встречает первое разочарование - каботажный пароход, что должен был доставить меня в Вест-Индию, оказывается, уже вышел в океан, не дождавшись меня!
Новость настигла меня в небольшой гостинице, куда я приехал с вокзала. Я, в спешке закинув вещи в чемодан, помчался в порт. Увы, я мог наблюдать лишь величественную картину совершенно пустого причал, по которому ветер гонял клочки бумаги.
- Опоздали на «Генриетту», сэр? - Услышав за спиной хриплый баритон, я обернулся, всё ещё расстроено держа чемодан и кейс в руках. - Ушла она, тю-тю. - Беззлобно хохотнул портовый забулдыга, подходя ко мне поближе.
- Куда ушла, когда? - Признаю, что задал не совсем умные вопросы, но уж больно я был обескуражен.
- На Райский, не в круиз, конечно, а малый каботаж, но вернётся через несколько дней, сезон-то заканчивается. - Забулдыга пыхнул самокруткой, и почтительно приподнял шляпу в благодарность за несколько центов, перекочевавших из моего кармана в его пятерню. А мне пришлось возвращаться в гостиницу.
Ждать несколько дней, для меня, уже накрученного американским драйвом, было совершенно невыносимо, и здесь, Фортуна, уже, вроде бы, отвернувшаяся от меня, неожиданно смилостивилась, хотя и решила, при этом, испытать меня «на слабо».
В тот самый момент, когда у стойки «ресепшн» я читал телефонограмму об отплытии «Генриетты», к стойке подошёл молодой мужчина, одетый в какой-то комбинезон, как будто автомеханик, и на настоящем «British English» попросил счёт для оплаты. Увидеть соотечественника здесь было приятной неожиданностью. Я спросил, не торопится ли он, на что он ответил, что нет, так как располагает собственным транспортным средством, видимо он краем глаза увидел, что я читаю телеграмму.
В баре мы разговорились, он оказался владельцем и пилотом гидроплана, прилетевшего в Ки-Уэст с того самого острова, куда я направлялся, и задержавшегося по делам, правда не уточнив по каким. И после первых же глотков виски, увы, американского виски, предложившего мне, доставить меня за умеренную плату туда, где я попробую настоящий виски по о-очень доступным ценам, он специально растянул это слово. Договорились!
Не откладывая, мы вызвали такси, чтобы поехать в гидроавиапорт, где находился его гидроплан.
Мой попутчик сказал, - Что надо бы дать телеграмму, чтобы меня встретили, и обязательно указать, чтобы встречали на «лавке».
- Где?! – Я от удивления даже запнулся.
- На «лавке», не беспокойся, они, наверняка, знают, где это. - Пилот, очевидно, наслаждался моим смущением.
Перед тем, как предложить «взойти на борт», пилот критически осмотрел мой костюм и багаж: на мне были брюки гольф, гетры, дорожные ботинки на толстой подошве, твидовый пиджак, дорожная кепка, багаж состоял из дорожного кейса и кожаного чемодана, всего в наклейках. Костюм его удовлетворил, а вот багаж, особенно чемодан, отнюдь, и пилот вынес вердикт - надо заменить, чем-то круглым, желательно мягким. Пришлось купить объёмный баул, что было одобрено. Потом я понял, почему это было проделано, обычный багаж, просто, не поместился бы в корпусе, то есть, простите, в фюзеляже, гидроплана. Меня усадили в переднюю кабину, пилот сел в заднюю. На голову мне надели лётный шлем, здесь надо отметить, что в шлем, в специальный наушник на нём, была вставлена тонкая резиновая трубочка, это для связи сказал пилот, а говорить надо было в специальный раструб, соединённый с гофрированной трубкой, закреплённой на борту. Краткая проверка связи, пилот спросил,
- Слышу ли я его, - и, услышав утвердительный ответ, сказал, - пристегнуть наплечные ремни, - и запустил двигатель.
Мотор, сначала, чихнул раза три, выбросив из труб три клока сизого дыма и повернув винт, затем подхватился и ровно зарычал, лопасти винта слились в единый сверкающий диск, гидроплан, чуть покачиваясь, выплыл на свободное пространство, чуть примерился по курсу, пилот дал газ, мы рванулись вперёд и приключение началось …
Мимо проносились причалы, причём, так быстро, что яхты, баржи, краны, склады слились в одно разноцветное пятно. Ещё один толчок, и, под натужный гул мотора, гидроплан оторвался от водной глади и воспарил в небо. Теперь окружающее проносилось не так быстро: вот поросший деревьями зелёный мыс перед входом в бухту, на его конце белый маяк, а дальше под нами расстилалось бескрайнее водное пространство, усыпанное, то там, то сям, маленькими, словно игрушечные, корабликами. Всё! Мы летим!
Я много раз слышал, что в полёте бывает болтанка, что тошнит, но всё происходило, словно в голливудском кино, ревёт мотор, внизу проплывают какие-то островки, может они вовсе и не островки, а острова, но с высоты всё кажется, даже не маленьким, а просто крошечным, игрушечным, а я сижу, оглушённый рёвом мотора и величественной картиной, раскрывающейся подо мной, и просто верчу головой из стороны в сторону.
К реальности меня вернул голос пилота, предложивший не вертеть так головой, потому, что трубка может выпасть из наушника и связь оборвётся.