Расположение восточно-прусского городка Тапиау (современный Гвардейск) в центре страны да еще на перекрестке важных сухопутных и водных путей являлось для этого населенного пункта несомненным благом… в мирные времена. Зато в периоды военных лихолетий упомянутый фактор становился причиной весьма серьезных проблем. Через Тапиау неизменно маршировали солдаты всех враждующих армий, повергая обывателей в изрядные хлопоты и лишения.
Взять хоть Семилетнюю войну, когда летом 1757 года в Пруссию вторглись русские войска под командованием генерал-фельдмаршала Степана Апраксина. Им противостоял прусский корпус Иоганна фон Левальда, ошивавшийся где-то в окрестностях Велау (нынешний поселок Знаменск), а это совсем рядом с Тапиау. Назревало генеральное сражение, а между тем, в полях наливались золотом колосья – самое время было приступать к уборке урожая.
Какое там! Сначала 20 августа из-под Таплакена (теперь это поселок Талпаки в 19 километрах на восток от Гвардейска) донеслась артиллерийская канонада. Пушки бухали два дня кряду, после чего в Тапиау вкатились обозы отступавшего левальдовского войска. Затем 25 августа под Плибишкеном (сегодняшним поселком Глушаково) схлестнулись страшные русские казаки и прусские «черные гусары». И, наконец, 30 августа разразилась Гросс-Егерсдорфская битва, которая, как известно, закончилась победой русского оружия. Разбитые пруссаки, несмотря на хлынувшие дожди и размытые ими дороги, довольно резво пробежали через Тапиау, остановившись только в Генслаке (сейчас – поселок Пруды).
Впрочем, они напрасно боялись преследования: нерешительный Апраксин плодами блистательной виктории не воспользовался и попятился обратно в Инстербург (теперь – Черняховск). Поэтому к 15 сентября фон Левальд отважился вернуться к Велау, после чего жизнь тапиауских бюргеров на некоторое время вернулась в привычное русло. Тем не менее, в январе 1758-го горожанам вместе со всеми остальными своими земляками пришлось перейти в российское подданство и по праздникам усердно молиться в кирхах за здравие (а потом и за упокой) Ее императорского величества Елизаветы Петровны.
Пока Восточная Пруссия была частью Российской империи, в Тапиау стояло сразу несколько крупных соединений Русской армии, что, конечно, легло тяжелым бременем на городок. С другой стороны, наличие военных способствовало увеличению численности обслуживавшего их мирного населения и притоку ценных специалистов-ремесленников: двух табачников, нескольких льняных ткачей, кожевника, скорняка, сыромятника. Увы, не обошлось и без неприятностей. Кроме русских солдат, в Тапиау содержались еще и пленные прусские, для которых в местном замке оборудовали лазарет. Вероятно, именно он в 1762 году стал очагом сразу нескольких эпидемий, из которых особенно сильно свирепствовал тиф. Согласно записям в церковной книге, 195 заболевших выкарабкаться так и не смогли…
Не прошло и 10 лет после окончания войны и русской оккупации, как пронесшийся над Тапиау ураган сдул бо́льшую часть черепицы с крыши единственной городской церкви, так что слушать проповеди прихожанам нередко приходилось под дождем.
Едва наскребли денег на ремонт кровли, как оказалось, что требуется обновить часы на церковной башне и особенно - входную дверь кирхи. Поскольку, как позже писал священник Пауль Вальтер Махмюллер, бывший заодно и здешним краеведом,
«так не могло дальше продолжаться: свиньи заходили не только на церковное кладбище, где подрывали могилы, но и проникали во время богослужения в церковь».
Но все это оказалось лишь мелкими передрягами по сравнению с тем, что принесла Тапиау начавшаяся эпоха Наполеоновских войн.
Первыми лишились покоя жители деревень, расположенных южнее реки Прегель. «Будут грабить!» - уверенно заключили крестьяне, прослышавшие о приближении французских войск. И принялись грузить весь более или менее ценный скарб на подводы, вереницы которых затем тайными тропами направлялись в самую чащу близлежащего Фришинского леса. А самые опасливые бауэры не побоялись даже трясины Целаубрух, обустроив схроны в труднодоступном болоте.
В прекрасное летнее воскресенье 14 июня 1807 года тапиаусцы, как обычно собрались на богослужение в церковь, как вдруг утреннюю тишину нарушили пушечные раскаты. Под Фридландом (теперешним Правдинском), до которого по прямой (в современных мерках) было чуть больше 20 километров, началось одно из ключевых сражений этой военной кампании. С колокольни можно было видеть поднявшиеся вдалеке густые клубы дыма – вовсю пылал Хайнрихсдорф (сейчас это поселок Ровное). Вскоре Тапиау наполнился стенающими и в отчаянии заламывающими руки беженцами из района боевых действий. Наступившей ночью горизонт на юге был кровавым от пожаров теперь уже в самом Фридланде. А вечером наступившего понедельника окрасилось красным небо и над Тапиау: в городе сожгли запасы строительной древесины, чтобы французы не смогли использовать ее для сооружения переправ через Прегель.
Первых французских солдат жители Тапиау увидели рано утром во вторник – это были кирасиры из дивизии маршала Сульта. Ее полки шли через город до четырех часов пополудни, выгребая из оказавшихся в пределах досягаемости домов все подчистую: водку, пиво, хлеб, мясо и просто любые понравившиеся вещи. Особенно желанной добычей являлись бритвы, бывшие у наполеоновских вояк в жутком дефиците (недаром как раз тогда в моду вошли т. н. «военные» бороды). Когда стало уже нечего брать в домах, французы принялись за их обитателей - раздевали мужчин, женщин и даже детей, оставляя им только самую старую и негодную одежду. Двое суток кряду захватчики непрерывным потоком маршировали по улицам Тапиау, разграбив его вконец.
Вот так, очень быстро пруссаки почувствовали, чем французская оккупация отличается от русской. Вместо табака бюргерам приходилось набивать свои трубки растертыми листьями расторопши (есть такое растение семейства Астровых) и гвозди́ки. Цены на продукты поднялись вчетверо, но еды все равно было недостаточно, рацион приходилось пополнять в лучшем случае мясом околевших лошадей, а то и просто травой. Как следствие – моментально вспыхнули эпидемии дизентерии и все того же тифа.
«В нашем приходе умерли 270 человек, - повествует Махмюллер. - Среди них был заместитель директора школы Фридрих Шульц. В апреле 1808 года умер от истощения 60-летний священник Естер, оставив вдову с двумя детьми. Кроме того, в общину пришла большая денежная нужда. Город должен был заплатить военный налог в сумме 3 940 талеров, а также на расходы по содержанию французской армии – 1 160 талеров».
Еще горше пришлось Тапиау, когда в 1812 году Буонапарте повел на Россию свои разноязыкие полчища. Великая армия требовала соответствующего постоя, но обеспечить таковой в условиях заштатного прусского городка было попросту нереально. Поэтому в тесноте (и, не исключено, в обиде) сосуществовать приходилось даже старшим офицерам. Например, у дьякона Зембровски квартировали сразу трое полковников, а еще 17 унтер-офицеров и 218 (!) рядовых хозяину пришлось разместить на своем подворье. (Причем плату домовладелец получил лишь за 24 солдата из расчета по талеру в день.) Стоит надеяться, что хотя бы маршал Ней, который останавливался у тапиауского суперинтенданта Бруно, не делил комнату с храпящими camarades.
Когда уже под Рождество этого казавшегося бесконечным года остатки Grande Armée брели через Тапиау уже в обратном направлении, бюргеры злорадно усмехались, а некоторые наверняка вели себя подобно землякам-инстербуржцам.
Вовремя покинувшая Корсиканца Пруссия переметнулась на сторону побеждавших. В стране принялись формировать народное ополчение, и Тапиау отрядил туда 30 пехотинцев и двух кавалеристов, потратив на это 1 040 общественных талеров.
«Бургомистр, окружной советник Ретцлаф взял в свои руки сбор денег и оружия и преуспел в этом», - отмечает Махмюллер.
Впрочем, кое-кто тряхнул и собственной мошной: аптекарь Вассерфурт экипировал для ландсвера своего брата, а вышеупомянутый суперинтендант Бруно – родного сына. Но больше всех отличился замдиректора городской школы Раковски, который получил разрешение вступить в национальный кавалерийский полк. Доселе скромный педагог стал единственным во всей округе представителем своей профессии, сменившим учительский сюртук на военный мундир.
Кстати, двое из 32 тапиаусских волонтеров погибли на полях сражений. Но вместо них в городке осело несколько французов. В архивах есть сведения, например, о секретаре исправительного дома Пьере Дюве, портном Пьере Гранда, бухгалтере Генетте и некоем Бургонье, устроившимся ночным сторожем.