После поражения русской армии в битве при Фридланде (современный Правдинск) 2 (14 по новому стилю) июня 1807 года дальнейшая судьба Восточной Пруссии была решена. Хотя, чтобы добраться до Инстербурга (теперь Черняховск), французам потребовалась еще целая неделя. Точнее, одинокому французскому гусару, который неторопливо въехал в городок, немало удивив местных бюргеров, с трепетом прислушивавшихся к доносившемуся издалека гулу сражения и теперь ожидавших увидеть здесь всю неприятельскую армию.
Впрочем, в данном случае пословица «Один в поле не воин» оказалась далека от действительности. Бравый кавалерист двигался от дома к дому, стучал плетью в окна и приказывал выглядывавшим из них перепуганным хозяевам:
- А ну, живо гоните деньги, прусские канальи!
Обыватели покорно трясли мошной. Тех, кто, по его мнению, давал слишком мало, француз лупил саблей – правда, плашмя. Наконец, насобирав достаточное количество «контрибуции», гусар прискакал к городской аптеке и потребовал у ее владельца «вина, да побольше, bon sang!» Опорожнив несколько бутылок, он выехал из Инстербурга через ворота на дорогу в Кёнигсберг, но тут свернул в поле, привязал свою лошадь к ближайшему амбару и завалился в рожь, чтобы проспаться. Судя по всему, мысль о возможном нападении горожан наглого захватчика ничуть не тревожила.
Инстербуржцы и впрямь не дерзнули расправиться с мародером. Но некая фрау Кин, заслышав доносившийся с поля богатырский храп, оказалась храбрее земляков-мужчин. Подкравшись к спящему, шустрая бабенка... обчистила его карманы! Пробудившись ото сна и обнаружив исчезновение денег, француз настолько разъярился, что решил запалить город. И только личное вмешательство бургомистра не позволило привести в исполнение этот адский план.
Когда в Инстербург, наконец, вошли французские войска, многие владельцы лошадей отважились скрыться в окрестных лесах, дабы избежать реквизиции своих питомцев. Так же поступали и крестьяне из близлежащих деревень, вместе с конями угоняя в чащу коров. Зачастую такие уловки срабатывали.
Второе французское нашествие Инстербург пережил летом 1812 года, когда через город проходила Великая армия, направлявшаяся в Россию. Часть войск расквартировали у Прегельных ворот на севере (до нашего времени не сохранились), а часть – у пригородного поселка Нойендорф (сегодня он называется Западное). В целом, все происходило, как обычно: французы сдирали солому с крыш, рубили на дрова заборы, ворота и двери домов, закалывали штыками свиней, гонялись за курами… Хозяйским коровам тоже грозила участь попасть в полковые котлы, но одной из горожанок в этом отношении неожиданно повезло.
Среди оккупантов оказался солдат-голландец, знавший по-немецки. Он-то и шепнул молодке:
- Девушка, отведи коров в дом, нашим туда приказано не заходить.
Действительно, Буонапарте отдал город на двухчасовое разграбление, за исключением жилых строений. В общем, буренок удалось спасти, но в целом ущерб хозяйству был нанесен внушительный. Когда после ухода незваных гостей горожанка, ругаясь, считала убытки, по улице мимо пробежала соседка, крикнув:
- Кума, иди быстрее, сам французский император проезжает верхом!
- Да чтоб его повесили! – в ярости отозвалась хозяйка, но потом все-таки не устояла перед любопытством.
«Это был маленький коренастый мужчина, с довольно крупным носом», - рассказывала инстербурженка потом о Наполеоне своим детям и внукам.
Через несколько дней войска снялись и направились на Гумбиннен (теперь Гусев) под оглушительные звуки литавр, визг флейт и треск барабанов. Пруссаки смотрели, слушали и ужасались, даже немного жалея русских, на которых вскоре должна была всей своей мощью обрушиться Grande Armée. Хотя вообще-то, любили поговорку, гласившую:
«Лучше уж французы как враги, чем русские как друзья».
Тем сильнее было потрясение горожан, когда еще и Рождество не настало, а они увидели перед собой тех же самых наполеоновских вояк (точнее, далеко не всех из них), только теперь уже в самом что ни на есть жалком виде.
От былого гонора и спеси завоевателей не осталось и следа. Зато у них имелись деньги, награбленные во время похода. И французы, не скупясь, нанимали повозки, чтобы поскорее добраться до Кёнигсберга. Хитрые бауэры мигом смекнули, какой на всем этом можно сделать гешефт. За немалую плату они набивали телегу военными, но доезжали только до первой подходящей придорожной канавы, в которую неожиданно и вываливали расслабившихся пассажиров. После чего, настегивая лошадей, мчались прочь, весело прислушиваясь к бряканью монет в своих карманах.
- Однако ваш дедушка был честным человеком, - повествовала потомкам одна из местных крестьянок. – Он отвез нескольких французов в Кёнигсберг. А когда на обратном пути проезжал Таплакен (современный поселок Талпаки), из тамошнего трактира вдруг выскочил француз и закричал: «Крестьянин, быстро, быстро, хорошо заплачу́!», указывая на стремительно удалявшуюся повозку. Оказалось, везший их парень, воспользовавшись тем, что наниматели остановились подкрепиться в трактире, решил удрать. Дедушка погнался за ним, но не мог догнать. Однако навстречу попались другие французы и их товарищи крикнули им, чтобы задержали повозку. Тому парню пришлось вернуться. Не знаю уж, что с ним сталось, но вашему дедушке за усердие отсыпали целых семь талеров!
Отступавшую Великую армию (или то, что от нее еще оставалось) буквально по пятам преследовали страшные cosaques. О них даже много лет спустя с содроганием вспоминал сержант наполеоновской гвардии Франсуа Бургонье. Нашлось в его мемуарах место и описаниям нравов явно расхрабрившихся ввиду близости русских войск инстербуржцев.
«По прибытии в город мы обнаружили перед ратушей несколько тысяч человек, ожидавших билетов на расквартирование, - пишет этот француз. – Пока мы там стояли, к нам подошел эдакий долговязый прусский невежа, который вызвался за небольшую плату принять нас и нашу лошадь. Мы с радостью последовали за ним».
Восторг, впрочем, сильно поблек, когда выяснилось, что ночевать придется в грязнейшей комнате на еще более грязной соломенной подстилке. Но в помещении было тепло, и это решило дело. Появившаяся «баба в ботинках, шести футов ростом и с прямо-таки казацкой рожей» представилась хозяйкой дома и предложила за деньги доставить все, что постояльцы пожелают. Французы пожелали горячего супа, хлеба, пива и овса для лошади.
«Наутро, перед отъездом мы отдали нашей хозяйке за ночлег пять франков и, когда она оказалась этим недовольна, еще столько же, - продолжает Бургонье. – Однако она потребовала по пять франков с каждого из нас и за лошадь. Я вскочил и заявил, что она подлая каналья и ничего больше не получит. На это она заехала мне кулаком в лицо и насмешливо возразила:
- Ты, бедный маленький французишка, еще разеваешь рот? Полгода назад вы, пожалуй, еще могли так разговаривать, тогда вы были сильнее, но теперь все по-другому. Если не заплатите, я велю распрячь вашу лошадь и позову казаков!
- Плевать я хотел на твоих казаков и на всех пруссаков вместе с ними! - вскричал я.
- Ну, паренек, берегись! – продолжала она с насмешкой. – Если бы ты знал, как близко от тебя казаки, ты был бы более смирным!»
Попытка подраться с дюжей бабищей окончилась для сержанта плачевно: пруссачка сбила его с ног и непременно задушила бы, если б товарищи ветерана не оттащили разъяренную фурию. Досталось и подвернувшемуся под горячую руку муженьку бой-бабы – он получил такой удар кулаком в глаз, что едва не упал.
«-Трусливый оборванец! – визжала эта мегера, - живописует дальше Бургонье. – Если сейчас же не позовешь соседей и казаков, я выцарапаю тебе глаза!
Было ясно, что это чудовище в женском обличье сделает все возможное, чтобы нас не отпустить. Довести дело до этого в нашем положении мы не могли. Поэтому мы смирились перед судьбой и бросили этому дракону требуемые деньги».
Костеря Инстербург и его обитателей на чем свет стоит, французы уехали, поздним вечером добравшись до Велау (нынешний Знаменск), где нашли приют «у добрых людей». А на следующий день, уже в Прейсиш-Эйлау (современный Багратионовск) им вообще повезло ночевать в теплой комнате и даже угоститься хозяйской водкой. Вот только наутро пришлось спешно делать ноги – в километре от города показался казачий разъезд.
Добежав до Хайльсберга (сегодня город Лидзбарк-Варминьски в Польше), Бургонье сотоварищи вновь неплохо устроились в одном из домов. Получив сытный ужин, галлы не скупились на комплименты хозяйке, называя ее доброй и красивой женщиной и похлопывая по плечам и рукам… и наверняка не только по этим местам, хотя в мемуарах на сей счет молчок. Тем горше было утреннее разочарование.
Когда французы прощались с хозяйкой, благодаря за любезный прием, та вдруг потребовала плату. Солдаты напомнили, что были расквартированы с питанием, но она возразила: мол, это было вчера, а теперь нужно выложить два талера за съеденное сегодня.
«Я объяснил, что ничего не собираюсь оплачивать, и, когда она заметила, что и остальные не чувствуют за собой никаких обязательств, она велела запереть дверь и на ее призыв явилась дюжина крепких прусских крестьянских парней с толстыми дубинками, - живописует незадачливый Бургонье. - Этот язык был слишком ясен, чтобы мы его не поняли. Мы убедились, что придется заплатить, сделали это и уехали. Как же изменились времена!
Мы начинали просто бояться этих прусских женщин».