Как её воспринимали монархисты и большевики - широко известно. А сами февралисты? Попались мне мемуары одного из них, либерального социалиста и соратника Керенского Владимира Станкевича (1884-1968). Образованный человек, приват-доцент по уголовному праву, в войну - инженер. Причём его наблюдения удостоились весьма лестной оценки скупого на это Троцкого: Станкевичу "нельзя отказать ни в наблюдательности, ни в интересе к военному делу".
За началом Февральской революции офицер Станкевич неплохо наблюдал, будучи в гуще солдатских масс в Петрограде. Незадолго до этого он делился своими мыслями с близкими к нему людьми Керенского, причём постфактум сообщая, что был "один вопрос, в котором все сходились: отношение к правительству. Необходимость смены правительства считалась аксиомой политической тактики". Значительная часть элит уже не терпела николаевскую власть, высокодуховная монархия распутиных была обречена. Но во имя чего её менять и как? Что, если народ восстанет? Станкевич отвечал максимально прямо и без демагогии:
"К возможности народного выступления все относились определенно отрицательно, боясь, что раз вызванное народное массовое движение может попасть в крайне левые русла и это создаст чрезвычайные трудности в ведении войны" (Станкевич В. Б. Воспоминания. 1914-1919. М, 1994. С. 31).
То, о чем так много писали тогда и потом большевики - оказалось правдой? Желание продолжать войну - такое у них было (да и сам Станкевич в мемуарах пишет, что "война стала единственным большим делом, дающим возможность работать и зарабатывать"). 86 миллиардов от государева лица тогда не было, но военные поставки были. Как и страх той элиты перед народным восстанием - вещь для историков общеизвестная. Но тут, что называется, честное признание самой элиты. И бояться ей было чего - левые партии тогда работали неплохо и еще до ПМВ часто перехватывали повестку: протесты после Ленского расстрела, стачки первой половины 1914 года. Не то, что сейчас и охранители, и либералы, и иностранцы винят во всех проблемах большевиков, а тех и нет. Тогда они были. Но кроме такого страха Станкевич описал ещё один, потоньше. Вот он:
"Официально торжествовали, славословили революцию, кричали "ура" борцам за свободу, украшали себя красными бантами и ходили под красными знаменами <...> Все говорили "мы", "наша" революция, "наша" победа и "наша" свобода. Но в душе, в разговорах наедине -- ужасались, содрогались и чувствовали себя плененными враждебной стихией, идущей каким-то неведомым путем. Буржуазные круги Думы, в сущности, создавшие атмосферу, были совершенно не подготовлены к "такому" взрыву" (Станкевич В. Б. Воспоминания. 1914-1919. М, 1994. С. 34-35).
Кроме внешнего страха Станкевич отметил внутренний. Логика революции сделала "прогрессивную" элиту её владычицей. Но революция не была и не стала для неё своей. Элиты как никто понимали, что довольно долго планируемый ими конституционный переворот в рамках монархической системы совпал с коренным народным взрывом и вообще стал возможен именно из-за него. После самой яркой вспышки элита, неведомо для самой себя достигнув цели, стремилась затушить движение. Ибо оно было не только не в поддержку её, но потенциально вообще антиэлитное.
Даже Керенскому доверяли массы только потому, что он имел репутацию левого революционера. Чем тот, согласно исследованию Б. И. Колоницкого, пользовался, выстраивая свой культ. В это время коллективный Станкевич переживал, боялся углубления революции народом, гнал от себя эту мысль.. Впрочем, февралисты сами потом и сделали многое для воплощения своего страха быть сметёнными народом.
****
Благодарю вас за внимание! Также канал можно читать в Телеграме. Желающие могут добровольно и посильно поддержать "Историка на полставочки" - 2200 2404 1720 4357