Увидеть что-то "легендарное" в современности, в обыденности - это надо обладать очень острым зрением. Сам Лесков Николай Семенович не был уверен, что это ему удалось. Но всё же...
Чиновник, не берущий взяток - уже фантастика! Хотя кто его знает, что там делается в неведомом Петербургу Солигаличе...
Алексашка из рассказа "Однодум" - сын мелкого чиновника, рано осиротев, брался за любую работу. Учиться возможности не было, но грамоту постиг, и с тех пор его единственной пищей духовной стала Библия.
Устроился квартальным надзирателем, и оказался столь исправен по службе, что горожане просто глазам своим не верили: мзды не берёт! Буквально никакой, даже солью. Не сектант ли?! Но нет, поп уверяет, что не сектант, просто "Библии начитался". Так не худо бы его на место попа...
В конце концов, тридцать лет спустя поставили городничим. И даже орден дали, и дворянство, а всё как-то сомнительно: ненормальный ведь? Неужели оттого что Библию прочёл? ВСЮ?!! Ну тогда чего ж ещё от него и ждать...
Замечательная авторская ирония: те, кто крутит пальцем у виска, называют себя христианами. Но узнать о своей вере из первых рук - зачем? Батюшка всё расскажет, а что не расскажет - сами додумают.
Очень скоро народники заинтересуются этим явлением, назовут его феноменом "народного христианства" и начнут коллекционировать суеверия, имеющие к вере отношение, весьма отдалённое. Но Лесков заметил это как писатель одним из первых.
Вера становится житейским якорем и для Ивана Флягина из повести "Очарованный странник". Ему всегда было так интересно жить, что раздумывать над жизнью, как будто, и некогда - но читатель встречает его на первой же странице в подряснике монастырского послушника. Ему лет пятьдесят, и он "похож на Илью Муромца". Совсем какой - то не монашеский типаж, видно, жизнь хорошо помотала? Расскажет, отчего не рассказать?
Из крепостных, всю жизнь при лошадях, и в имении, и позже в армии. И объезжать коней приходилось, и воровать, а вообще кем только ни работал, даже нянькой! И десять лет в плену у татар, где его хотя и держали в невольниках, а всё ж была своя юрта, две жены и куча детей. Но к ним никаких чувств: некрещёные. Ухитрился - сбежал. Уж лучше у бывшего хозяина - неужели не примет?
Принял. Правда, выпорол за побег, но Иван ещё стал при князе верным помощником: никто лучше не выбирал лошадей.
Да только бухнул потом все казённые деньги на цыганку. И вот ведь чудо - граф его понял! И выкупил Грушу из табора! Да только полюбила-то Груша не Ивана, а князя...
Большой бедой кончилась эта любовь, пришлось Ивану снова бежать, скрываться, в армию пойти по чужим документам... Дослужился до офицера, благородным стал - а службы в Петербурге не дают. Да что ему в том благородстве - пошёл в цирк. И из цирка вскоре выгнали - заступился за девочку. Неужто права была мать-покойница, когда предсказала ему монашеский клобук?
В монастыре хорошо, только смущают бесенята: говорят про скорую войну. И настоятель в сомнении: сумасшедший этот Иван (теперь Измаил), или пророк? Но если война точно будет, никто Ивана в монастыре не удержит - воевать пойдёт: "Помереть за народ хочется".
"Вот так праведник! - пожалуй, воскликнет читатель, - прожил - ни себе, ни людям!" Но это не раньше, чем закроет книгу. А пока читаешь - любуешься этой младенчески-чистой душой в огромном теле, этой очарованностью красотой жизни.
Но надо ведь так, чтобы и себе, и людям? Ивана в детстве прозвали Голованом - голова была здоровенной. Хорошее прозвище. И пожалуй лучший рассказ о праведнике так и называется - "Несмертельный Голован".
Точно ли в Орле бытовала такая легенда? Возвращаясь памятью ко временам своего детства (уже "баснословным!"), писатель снова и снова воскрешает свою бабушку с её бесчисленными рассказами о том, что бывало. Действительно ли она рассказала историю человека, вроде бы, ничем не примечательного, однако, прозванного "Несмертельным"? Нет, не "бессмертный", а просто... смерти он не боялся. Хоть даже и без покаяния - не в чем ему было каяться.
Бывший крепостной, отслужил на Кавказе при Ермолове, и за исправную службу Ермолов его и от себя наградил: подарил какую-то совершенно необыкновенную, породистую корову с телёнком. Вот с этой коровы и начал Голован своё предприятие: завёл небольшое стадо и торговлю сливками и сыром. Дело пошло, да так хорошо, что выкупил из крепости мать, а потом и трёх сестёр. В год по сестре. Дом его, правда, с натяжкой можно назвать домом: огромный сарай-мазанка. Половина для коров, половина для жилья.
Коровы - забота общая, торгует сам Голован, расхаживая со своим товаром то в Дворянское собрание, то по богатым особнякам. Рубаха на нём белейшая с цветной лентой на шее - вид прямо джентльменский.
Остаётся очень много снятого молока, но на нём деньги не делают - отдают даром в больницу. А ещё у женщин промысел - вязать одеяла. Голован приносит мешками отходы прядильной фабрики - обрывки ниток. Много нужно терпения превратить их в одеяла, но всё же - доход в любое время года.
Когда в той семье появилась Павла, и была принята как четвёртая сестра, никто особо не удивился: помнили, что когда-то Голован любил Павлу, да помещик отдал её за солдата. Поговаривали, что солдат то ли в бегах, то ли давно сгинул, а ей, бедняге, деваться некуда. Но отчего бы им с Голованом не повенчаться? Грешно без венца-то, но впрочем, людям всё равно.
Зауважали Голована и пошла о нём слава, когда город посетила какая-то "пупырушка" - эпидемия. Как вскочит "пупырух" - тут уж ничто не поможет, да и помогать некому. Единственный аптекарь, который не болел, по слухам, оттого, что был у него "беозар-камень". Но аптекарь всё же умер, а камня не нашли. Похоже, его взял Голован: вот ведь не боится помогать, носит своё молоко в заражённые избы!
Ну такую кражу в грех ставить нельзя. Те, кто выжил, уверовали в него, как в знахаря. А после особенного случая... Заболел Голован непонятно чем, и говорили, что он сам себе кусок мяса отхватил косой - жертву принёс! И как не верить, если после того дня зараза на убыль пошла, да и кончилась?!
Но это же язычество?! А никто не спрашивал Голована, какой он веры, но в его православии крепко сомневались. Особенно после того, как он заинтересовался совсем уж бесовской астрономией. Пробовали спрашивать батюшку, к которому Голован иногда ходил "поговорить", так батюшка ответствовал кратко: "Не сомневайтесь". А как, если Голован зачем-то подкармливает наглого пропойцу Фотейку? А Фотейка ещё и кричит: "Долг подавай", и плюётся, если ему мало?
Разгадка всех загадок оказалась так проста, что и поверить трудно: Фотейка был беглым солдатом, мужем Павлы. Так отчего же не сдать его властям? Отчего не пожениться, если он скрывался более пяти лет? И люди бы ничего не сказали, и даже закон разрешает!
- Нет, не смогли. По закону совести они жили. И ничего беззаконного - Голован вообще был... девственник!
- Не может быть, - выдыхает рассказчик, - а что мясо отрезал - тоже правда?
Оказывается, "пупырух" он отрезал! Коснулась его чума - вовремя заметил. Спасся. Погиб он через несколько лет на пожаре. Людей спас - а себя вот нет... И попробуй теперь в Орле назови эту историю легендой! Сразу орловские одёрнут: никакая не лЫгенда!
Так что же - Лесков настолько наивнее большинства современников, что предлагает всякому начать с себя?
Нет, ничего он не предлагает. Насторожённо-враждебное отношение ко всяким теориям переустройства общества - это то, что отвратило от него писателей прогрессивного лагеря, а презрение ко всякому "идеализму", способность видеть народ таким, как есть, не нравились лагерю реакционному.
Совершенно стереть из литературы Лескова не получилось, но целых сто лет его в школе не было. Если сегодня вспоминают фильмы и мультфильмы - вот они да, были. Но не уроки и сочинения. В школу Лесков пришёл лишь на рубеже эпох, около 1990 года, и только два - три рассказа.
А это значит, что ещё одна "энциклопедия русской жизни" до сих пор остаётся толком не прочитанной. Для русского читателя она ещё впереди!