Лидию Федоровну знала добрая половина района. И это не преувеличение. Пожилая женщина держала в ежовых рукавицах весь фермерский рынок, поликлинику, пенсионный фонд и банк. Изредка она еще наведывалась в собес и на почту — и там приходили в себя после ее визита минимум пару дней. При этом Лидия Федоровна внешне вообще не производила впечатления бой-бабы, скорее она походила на добродушную старушку, довольную жизнью. Но внешность обманчива: Лидия Федоровна обладала на редкость склочным характером, и легко могла вывести из себя любого собеседника буквально за пару минут.
По понедельникам она обычно посещала рынок. Он был расположен буквально в паре остановок, и поэтому добрести до него к самому открытию затруднений к нее не вызывало — Лилия Федоровна была в отличной физической форме для своего возраста. Если — это случалось крайне редко — охранник, замешкавшись, ненароком открывал решетчатые ворота территории базара на пару минут позже, то Лидия Федоровна сразу же шла к зданию администрации. В том случае, если открытие совпадало с часами пенсионерки, то поход в администрации откладывался. Минут на тридцать.
Сегодня, как всегда, Лидия Федоровна уверенной походкой пошла в мясной отдел. Здесь она ревностно выбирала парную телятину, тыча скрюченным от артроза пальцем в прилавок и требуя показать каждый кусок. В итоге, все равно оставшись недовольной обходительностью продавца, Лидия Федоровна перешла к рыбному прилавку. Опытные продавцы с жалостью смотрели на молоденькую продавщицу, попавшую под раздачу.
— Да у вас на минтае льда больше, чем самой рыбы! — возмущенно брызгала слюной разгневанная Лидия Федоровна. — Барыги! Снег людям продаете!
— Не нравится — не берите, — неуверенно проблеяла девушка из-за прилавка, на всякий случай отходя на пару шагов подальше от неадекватной покупательницы.
— Да что ты говоришь! — моментально перешла на ты Лидия Федоровна. — Поживи сначала на пенсию в пятнадцать тысяч, а потом умничай. Хотя у тебя и пятнадцати тут не будет, сидишь на серой зарплате, как дурочка.
Девушка ошарашенно уставилась на собеседницу, пытаюсь сообразить, что ответить. Но Лидии Федоровне ответ был не нужен: она, гордо подняв голову, уже шагала в сторону овощного отдела. Быстро убедившись в том, что здесь готовы обвешивать бедных пенсионеров почем зря, старушка надолго задерживаться не стала.
— Доброго денечка, Марат Салаватович, — осторожно заглянула Лидия Федоровна в кабинет директора рынка. — Как здоровье, как сами? На минуточку можно?
Пожилой мужчина растянулся в натужной улыбке.
— Лидия Федоровна! Какими судьбами! Проходи, садись. Чай, кофе? Персики, виноград — угощайся. Что приключилось в этот солнечный день? Неужели снова кто-то обсчитал? — кивком предлагая пожилой женщине присесть, запричитал начальник.
— Хуже! — плюхаясь грузным задом на услужливо подставленный табурет, ответила старушка и тут же достала из сумки блокнот. — Вот смотри. В мясном у Ашота продавщица телятину от говядины отличить не может. На рыбе один лед, а в овощном на шесть рублей обсчитали. Мне не то чтобы шесть рублей жалко, дело принципа… И потом, понимаешь, с каждого по шесть рублей — сумма получается.
— Шулаймени! — вскинул к потолку руки Марат Салаватович, соображая, как отделаться от надоедливой старухи, которая ходила к нему в кабинет каждый понедельник, как на работу. — Сейчас все устраним. Лично пойду приструню этих продавцов, совсем страх потеряли.
Лидия Федоровна довольно кивнула. Минутой позже, как это было обычно заведено, Марат Салаватович принялся щедрой рукой нагружать старушке в пакет свежие овощи и фрукты. В качестве извинения за своих работников. Раньше директор пытался держаться с пенсионеркой уверенно и что-то говорить о правилах бизнеса… Но все эти разговоры неминуемо приводили к визитам налоговой и Роспотребнадзора. Теперь у Марата Салаватовича была другая стратегия — умаслить невыносимую покупательницу до того, как она примется писать кляузы во все инстанции.
Домой старушка возвращалась обычно к обеду. Довольная и с чувством выполненного долга, она выкладывала полученные презенты на кухонный стол и чокала языком.
— Ну и Марат Салаватович, ну и лис! Еще и сыра кусок затолкал в сумку, а я и не видела даже, — сдерживая улыбку, бормотала Лидия Федоровна. — Ну что ж, придется есть. Не выбрасывать же.
По вторникам Лидия Федоровна посещала банк. Сотрудники уже давно знали эту въедливую старушку и, едва завидя в зале знакомую фигуру, уцеплялись каждый за своего клиента, как утопающий за соломинку. Делалось это с одной целью — ненароком не вызвать в свое окно Лидию Федоровну. Но и та была не промах, и после пяти минут ожидания смело открывала двери в кабинет руководителя.
— Почему у вас пенсионеров без очереди не принимают? Сижу битый час! — с ходу начинала качать права старушка. — Восьмой десяток идет, а уважения никакого.
Руководительница закатывала глаза и начинала объяснять, что Лидия Федоровна всего-то ждет три минуты — время указано на талоне, и ее уже совсем скоро пригласят и помогут решить вопрос.
— Никуда не пойду, — плюхая потрёпанную авоську на стол начальницы, заявляла Лидия Федоровна. И тут же начала вываливать на ни в чем не повинную сотрудницу все свои проблемы. — Неправильно проценты мне по счету начислили, обмануть хотели, видать. Но я ваши уловки знаю. Чай, не первый год на свете живу.
Спустя час выяснений оказывалось, что в банке ошибки быть не может. А Лидии Федоровне за причиненные неудобства немедленно перепадал то блокнот с символикой банка, то ручка, то небольшая шоколадка.
Среда у Лидии Федоровны была выделена для пощения поликлиники. Она являлась прямо к двери больницы за четверть часа до открытия — кому-то же нужно было руководить очередью в регистратуру. Попав к терапевту, Лидия Федоровна принималась перечислять свои болячки, требуя лечения — разумеется бесплатного — а также внимательного отношения.
— У вас, извините, возраст, — разводил руками молоденький терапевт, поправив на носу очки.
— Да что ты! — передразнила его Лидия Федоровна. — Ты в институте зачем учился? Лечить? Вот и лечи. А не то к главврачу пойду.
Пару раз старушка выполняла свою угрозу, с тех пор участковый только помалкивал да выписывал витамины. Иной раз еще отправлял на физиолечение, очень уж Лидия Федоровна доверяла этому способу лечения.
Каждый день у Лидии Федоровны был расписан. Кроме воскресенья: это был выходной. Ведь в воскресенье старушка ждала в гости внуков. И потому прямо с утра, наготовив пирогов, она спустилась к подъезду и заняла свое место на лавочке. Ждать было скучно, и под раздачу попали соседи, которые то и дело сновали туда-сюда.
— Доброго утречка, Нина! Прямо с утра и тренировку бежишь? — бодро встретила она соседку сверху, сорокалетнюю разведенную даму.
— Бегу, Лидия Федоровна, — улыбнулась в ответ та.
— Думаешь, поможет тебе это мужика какого найти? Лучше бы борщи научилась готовить, а то твоими бичпакетами по всему подъезду воняет, — прищурившись, сообщила Лидия Федоровна.
Нина ойкнула и быстро убежала в нужном направлении.
— Борис Иосифович, хорошего утра, — живо переключилась пенсионерка на другого соседа. — Как жизнь живется?
— Хорошо все, спасибо, — кивнул седовласый мужчина с тростью в руках. — Из командировки вот вернулся, неделю студентам лекции читал в Москве.
— Да что вы? А кто ж тогда у вас в квартире, почитай, все ночь стонал? У меня ж стена аккурат с вашей спальней одна, все слыхать. Думала, не иначе как у Бориса Иосифовича снова колени на погоду ломит.
Мужчина моментально побледнел и быстро попрощался. Лидия Федоровна зло улыбнулась — нечего на студентках жениться. А коли женишься, то по командировкам не шастай.
На часах пробило полдень, но на горизонте не было видно ни сына Коли, ни внучка Сереженьки.
— Вот ведь, а. Ждешь, а они не едут, — сокрушалась Лидия Федоровна, не забывая уделять время проходящим мимо соседям. — Это их Лариска против меня настроила опять. Ууу, злыдня. Говорила Кольке, не женись на этой мыши серой. Мама лучше знает, какая невеста тебе нужна. Но нет же, сам решил — сам женился.
Почти целый день Лидия Федоровна просидела на своем посту, словно жандарм у штабного корпуса. И только ближе к вечеру её ожидание было вознаграждено. У подъезда остановился новенький черный «мерседес» и из него весело выпрыгнул мальчишка лет пяти.
— Баба, привет! А у меня вот робот новый, — обнял Лидию Федоровну мальчишка, тряся перед ней игрушкой.
— Всякую чепуху тебе родители берут, — моментально отреагировала пенсионерка. — Лучше бы мать твоя книги тебе читала. А не игрушками отмахивалась.
— И вам доброго дня, — поздоровалась невестка. — Мы ненадолго, узнать как здоровье. Да гостинцев вот привезли. Коля?
Последним из автомобиля, нагруженный пакетами, вылез Николай. Высокий, но сутулый мужчина с бородой и почему-то по-собачьи виноватыми глазами.
— Мама, привет. Ты как?
— Да никак,— заворчала Лидия Федоровна. — Все болит, из дома выйти не могу лишний раз. Идемте домой, я пирогов напекла. Ну ты, Лариса, все равно такое не ешь, ты одну траву кушаешь. Хоть чай побулькай. Сахару-то привезли?
Лариса сдержанно кивнула. Свекровь с непониманием относилась к ее увлечению вегетарианством и не стеснялась в выражениях. Каждый их визит в гости к «маме» проходил по одному и тому же сценарию. Сначала Лидия Федоровна жаловалась на жизнь, потом просила денег, ну, а закономерным итогом становилось обучение сына жизни.
— В отпуск? Да вы что, очумели? Не пущу, — твердо завила сыну Лидия Федоровна услышав о планах молодой семьи слетать на море.
— А что такого? — встряла в разговор Лириса. — Взрослые люди, в конце концов.
— Рот закрой, не с тобой говорят, — резко оборвала ее свекровь. — Приструни уже жену, Коля, перебивает старших. Никакого уважения. Так вот, я запрещаю тебе ехать. Лучше в санаторий, раз уж так хочется. Зоя Артемовна говорила, на Красной Горке очень хорошо, и недорого к тому же.
Лариса отвернулась и вышла из комнаты.
— Да, мама. Думаю санаторий получше будет, — кивнул Николай, допивая чай из кружки. — Ну мы, наверное, поедем уже. Еще к Ларисиным родителям хотели заехать, там тесть после операции на сердце.
— Что ему сделается, борову такому, — удивленно подняла брови Лидия Федоровна, не заботясь о том, что невестка услышит. — Притворяется, точно тебе говорю. А что даже пирогов не поели? Я кому готовила? Хоть Сереженьку оставьте погостить с ночёвкой.
— Ему в садик завтра, они на экскурсию идут в библиотеку, — вставая, отчитался сын.
— Нехорошо. Внучка́, родную кровь, бабушке не оставляют. Это Лариска вас всех научила, да? — продолжала допытываться Лидия Федоровна вслед Николаю. Но сын уже не слышал, или сделал вид, что не услышал. Наскоро попрощавшись, и еще раз пообещав маме не летать на самолете, семья сына скрылась за дверью.
Сев в машину, Лариса изумленно уставилась на мужа.
— Ты что, серьезно хочешь путевку сдать?
— Шутишь? Полетим, конечно. Если бы я не согласился с ней, она бы поедом нас съела. Ты же ее знаешь, — усмехнулся Николай. — Говорил тебе, давай не поедем. А ты — попроведать надо, старый человек.
— Да, твоя мать не подарок, — улыбнулась Лариса. — Не может без указаний, руководящий опыт бухгалтера дает о себе знать.
Лидия Федоровна выглянула в окно и улыбнулась вслед отъезжающей машине.
— Все-таки какого хорошего сына я воспитала. И послушного. Как вот они без меня, несмышленыши. Своего ума-то нет, надо всегда подсказывать, опыт передавать, — она удовлетворенно задернула штору и отправилась искать телефон ЖЭКа. А то что-то в трубах шумит, надо жалобу оставить.
---
Автор рассказа: Татьяна Ш.
---
Самые близкие
Нет, Ольга не плакала. Она вообще редко плакала. Слезы не для таких, как Ольга. Кукситься и рыдать могут другие, типа Юленьки. Мягкие, миленькие, беленькие и пушистые. Как комнатные собачки. Их очень любят, их часто тискают, берут на ручки и трепетно заботятся о них: покупают дорогую еду, дорогие игрушки, возят к врачу и повязывают бантики на шелковистую шерстку.
Юля всегда казалась Ольге слабой, беспомощной, наивной. Совсем не похожей на Ольгу. Та, в отличие от Юли, была типичной «бабой-конь». Или «бабой-бык». Я и лошадь, я и бык, я и баба и мужик… Она, высокая, как гренадер, широкоплечая, большая, не из-за лишнего жира, а из-за крепких костей и мышц, о «замуже» не смела даже мечтать. Такой вот уродилась лошадью. Мама страдала: вроде бы в семье таких богатырей отродясь не бывало – в кого? Отец ревновал маму: от кого девку прижила?
Ревновать ревновал, а потом присох к дочери. Относился к Ольге, как к… сыну. А что? Живут в селе, работы тяжкой хватает. Одних дров на две зимы вспотеешь заготавливать. А с Ольгой никаких проблем. Сильная, здоровая. Послушная и спокойная. Парень бы брыканул еще, не бате помогать, а с дружками смылся бы гонять на мотоциклах. А дочка никаких проблем не доставляла: в лес, так в лес. В огород, так в огород. Сарай новый строить – так строить.
- Ты что на девочку такие тяжести взваливаешь, ирод? – кричала в сердцах жена, - она же родить потом не сможет!
- Тяжести! Ты, Люба, как скажешь, так будто в воду п*рнешь! Да это не девка, а комбайн! Она тебе, если кто осмелится, танк родит и не заметит!
- Если кто осмелится… А кто осмелится? У нас в поселке и ребят таких нет, чтобы хоть до плеча Ольге доставали! – сомневалась мать.
- Россия большая. С чего бы ей в глуши нашей сидеть? Вон, пускай на будущий год в техникум поступает. Пойдет в спортсменки, в культуристки какие… А может, ее манекенщицей возьмут? Манекенщицы – дылды! – возражал отец.
- Манекенщицы – тощие дылды. А наша – в теле!
Разговоры заканчивались спорами и ссорами.
Ольга понимала тревогу родителей. Какая из нее манекенщица? В ней весу добрый центнер! И даже, если она будет на одной воде сидеть, так… Худая корова – это не газель. Да и не хотелось Оле идти в манекенщицы. Ерунда какая-то. Манекенщица… Кому она нужна? Вот если бы воспитателем стать в ясельках.
Оля обожала маленьких детей. От них вкусно пахло. И сами малыши – пухленькие, хорошенькие, беззащитные. Оля с малых лет с ребятней возилась, и они вечно липли к ней, как первоклассники к дяде Степе. Она давно лелеяла в себе мечту о поступлении в педучилище и старательно училась, хоть и давалось это ей нелегко. Как правило, большие и спокойные люди не отличаются быстротой ума. Они не глупы, просто до них дольше доходит. Им нужно чуть больше времени, чтобы решить задачку или написать сочинение.
Но окружающие считают их тугодумами, поэтому Ольга все никак не могла выпутаться из троек. Но если с успеваемостью у Ольги были проблемы, то с упорством – совсем наоборот. Она наметила себе цель и шла к ней. К девятому классу она выбилась в твердые хорошисты, благодаря упорному труду и прилежанию.
Несмотря на вопли родителей, она подала документы в районное педучилище. Ей не верили. Над ней посмеивались. Но Оля, толком не спав по ночам от бесконечной зубрежки, сдала экзамены на четверки и дотянула до нужного количества проходных баллов, благо, что педагогические училища не имели жестких рамок, это ведь не московские ВУЗы.
Осенью она без сожаления покинула родной поселок, закинув на плечи веревку с подвязанными тяжелыми баулами. Явившись в общежитие, поселилась в комнате, где уже обитали две девочки, настоящие заморыши, со страхом глядевшие на молчаливую богатыршу, по воле судьбы оказавшуюся еще и однокурсницей.