Моя любовь к Соломону Волкову продолжается и набирает обороты с невероятной скоростью, потому что слог этого человека откликается в моем сердце каждой своей книгой.
Сегодня речь пойдет не только о Чайковском, но и немного затронем Стравинского. К тому же, о Чайковском будет рассказывать не только автор, но и Джордж Баланчин.
О Чайковском русский человек знает, кажется, все. О Стравинском слышали кое-что, но облик его не вполне отчетлив. Баланчин же остается загадочной фигурой. Хотя, мне кажется, только балетоманы знают, что его настоящее имя - Георгий Мелитонович Баланчивадзе.
Американский артист балета, балетмейстер грузинского происхождения, родившийся в Петербурге в 1904 году. Во время поездки на гастроли в 1924 году в Германию он решает остаться в Европе и вскоре получает приглашение от Сергея Дягилева на место хореографа в Русском балете в Париже. Именно благодаря Дягилеву он сменил имя. Два балета, поставленные Баланчиным для Дягилева до сих пор причисляют к шедеврам неоклассической хореографии: "Аполлон Мусагет" на музыку Стравинского и "Блудный сын" на музыку Прокофьева.
С 1924 по 1929 до смерти Дягилева Джордж являлся балетмейстером Русского балета и поставил девять крупных балетов и несколько отдельных номеров.
В октябре 1933 года он переехал в Америку по приглашению мецената Линкольна Кирстайна и основал там свою балетную школу. Через год Баланчин основал профессиональную труппу — «Американский балет», который выступал сначала в Метрополитен-опера, затем гастролировал как самостоятельный коллектив.
В 1936 году Баланчин дебютировал на Бродвее, а в 1948 году он принимает приглашение руководить труппой в составе Нью-Йоркского центра музыки и драмы.
Для Баланчина Чайковский тоже был страдальцем, отсюда его убеждение в том, что композитор покончил с собой. Но музыка Чайковского продолжает оставаться источником, утоляющим духовную жажду. И в то же время в ней нет тяжеловесной назидательности.
Есть такие любители Чайковского, которые ничего в нем не понимают. Они говорили, что Чайковского обожают. Но только такого Чайковского, которого можно дома петь: романсы, отрывки из опер. Это для них - настоящий Чайковский, а его квартеты и симфонии - это "не то".
Людям трудно сделать усилие, чтобы понять Чайковского. Некоторые скрипачи его понимают. Пианистам нравится Первый фортепианный концерт Чайковского. Но отношение такое: сыграли - ну и хорошо, и достаточно. Никто не держится за музыку. Правда, некоторые балетные держатся. Они любят Чайковского, и не только балеты, а любят слушать его симфоническую музыку.
Чайковский никогда не был модным. При его жизни "передовые" русские считали, что он недостаточно русский композитор. Немцам, наоборот, казалось, что Чайковский слишком грубый, слишком русский, что его музыка "воняет". В России после революции Чайковского презирали, писали в газетах, что его музыка пессимистическая, упадочная и не нужна пролетариату.
Есть ощущение, что всем нашим Гениям досталось: Шостаковичу, Рахманинову, Прокофьеву, Стравинскому, Чайковскому.
От этого очень больно и грустно, но радует, что их музыка до сих пор жива и нужна! Её слушают в колонках и на смартфонах, играют на концертах и объявляют года Рахманинова и отмечают дни рождения Хачатуряна.
Хотя после концерта Хачатуряна я поняла, что музыканты отбывают номер и не понимают, что играют.
Мне кажется, выход есть лишь один - слушать и стараться понять то, что нам хотел сказать композитор. И благодаря этому изо дня в день будем напоминать миру о том, что они все еще с нами, что их труды были созданы не зря и что они любимы и величественны!
Спасибо, что дочитали до конца!
Советую вам прочесть эту книгу. Она маленькая и очень трогательная.
Подписывайтесь и оставайтесь