Когда-то давно ранним летним утром мы отправились с пожилой моей родственницей за грибами.
Шли бодро, подгоняемые прохладой; серебряная от росы трава сверкала в лучах только-только встающего солнца, и пели невидимые птицы, и мы, не сговариваясь, пришли к выводу, что утро в раю выглядит именно так. А потом где-то в небе за лесом вдруг раздался рев самолета... Честно говоря, я и внимания особого не обратила: Кубинка — рядом, мы привыкли к звукам носящихся в небе истребителей и любим за ними наблюдать.
А вот спутнице моей явно стало нехорошо: побледнев и непроизвольно прикрыв голову руками, она смотрела в белесое июньское небо глазами, полными ужаса. Правда, это длилось миг, не больше, но этот взгляд в небо я помню до сих пор. Она объяснила потом. В 1941-м ей было одиннадцать. И начало войны для нее — это сказочно красивое летнее утро и рев самолетных моторов над головой. Годы шли, она выросла, стала врачом, видела много и горя, и радости, но картинка из детства, которое кончилось вместе с этим неожиданным, страшным гулом, осталась в ее памяти навсегда. Великая Отечественная началась 22 июня 1941 года.
Да, у Дня памяти и скорби в этом году дата не круглая, но при этом я точно знаю, что для очень многих людей это не просто дата на листке из отрывного календаря. В этот день люди и собираются семьями, и вспоминают родных, а соседи мои дачные, например, ездят на братское кладбище в Таширово, что под Наро-Фоминском. Обязательно с детьми, взяв цветы...
Нет, не отпускает память. Родовая, генетическая, поколенческая. Даже у тех, кто родился много позже, для кого звук самолета в небе не ассоциируется с горем и смертью, она есть. Говорят, что забудется и это — мол, вечного-то на свете нет ничего... В тот давний день мы с моей родственницей, «ребенком войны», говорили и об этом тоже.
Так, за разговорами, и вышли к тем местам, что всегда называли «лесом за оврагом». Только остановившись передохнуть, вдруг поняли, что никакой это не овраг, а цепочка окопов и укреплений, причем вырытых тут тогда же, в далеком 1941-м. Поросшие деревьями, коегде осыпавшиеся, эти траншеи, точно страшные полые артерии леса, были встроены в особую лесную жизнь так гармонично, что дачники, получившие здесь земельные наделы в 1981 году, спустя сорок лет после войны, проходили мимо, фактически их не замечая.
Они никуда не денутся, эти чудовищные, старые шрамы войны. Не исчезнут — это теперь их пост, вахта, место службы. Вспоров и покалечив мирную до поры землю, они остались — нам на память. Кончится она — кончимся в каком-то смысле и мы сами. Но пока — помним: 22 июня 1941 года. Летнее утро. Гул самолетов. Война...
Эксклюзивы "Вечерней Москвы"
Дожди и температура ниже нормы: Вильфанд рассказал о погоде в Москве на выходных
«В ожидании идеального отца»: названы шесть причин психологического бесплодия