В одном из юридических ресурсов, встретилось интересное рассуждение, вызвавшее, впрочем, достаточно споров. Возражения, возражения на возражения и возражения на возражения на возражения легко можно было прочесть в комментариях к указанному материалу.
Существо спора, однако, состоит в следующем:
законно ли определять срок исполнения или возникновения долгового обязательства путём указания на некий срок, отсчитываемый от момента, который зависит от некоторой воли?
Основное возражение, и точка зрения автора материала сводится к тому, что поскольку в Гражданском кодексе Российской Федерации под договором и вообще под сделкой, заключёнными под условием, поднимается только то, что непосредственно написано в этом кодексе, а правила исчисления сроков говорят о том, что надо указывать на событие, которое должно произойти непременно, то ответ на обсуждаемый вопрос строго отрицательный, а такая оговорка именно противоречит законодательству. Позиция автора ясна. Но так ли уж она верна?
Сразу оговорюсь, что намеренно не делаю ссылок ни на какие статьи и пункты нормативных актов. Желающие могут проверить моё рассуждение с помощью таких актов сами.
Обратим своё внимание, что нигде в законодательстве России, регулирующем материальные отношения в гражданском обороте, не говорится, что сроки вообще могут быть определены только указанным в законодательстве образом. Словечко это — «только» весьма и весьма существенно!
Если бы оно было, то норма носила бы характер императивно предписывающий: «Делать только так, и никак более!».
Если этого слова нет, то тогда только от типов регулирования и общих регулятивных начал, которые лежат в основании регулирования в соответствующей области позитивного права, зависит прямое ли это предписание, или же восполнение «по умолчанию».
Совершенно ясно, однако, что тип регулирования гражданского оборота для его субъектов — общедозволительный. В его основании лежат именно ОбД‑начала. В частности, это закреплено в формулировке принципа свободы договора. В сущности этот принцип говорит о том, что только при наличии прямого противоречия закону, действия сторон в договоре могут быть признаны недействительными. Если же такого именно прямого запрещения нет, то действия сторон договора совершенно правомерны, действительны и вызывают к жизни пары «кредиторское требование–долговое обязательство». Тут также стоит обратить внимание и на толковательную логику Конституционного суда России в его определениях по поводу обращений в этот суд с заявлениями о том, что государственная регистрация права на недвижимое имущество есть необоснованное конституционными целями вмешательство в частно‑правовые (а, заметим! не в публично‑правовые!) отношения. Конституционный суд России встал на ту позицию, что не государственная регистрация как таковая вообще вызывает изменение права, а соответствующие действия частных субъектов, и что само по себе отсутствие у субъекта государственной регистрации права не означает отсутствие права и, следовательно, не препятствует этому субъекту обращаться в суд, например, за защитой такого права, которое в этом случае может быть, скажем, под угрозой нарушения. Совсем другое дело, что администраторы и судьи всех мастей стараются не замечать такой конституционной логики, но это уже — вопрос внутренней политики современного политического режима в России и совести соответствующих людей, а отнюдь не юриспруденции.
Итак, если только мы действуем в сфере гражданского оборота, то мы действуем по правилу «что не запрещено прямо — правомерно, пока и поскольку не нарушаются права и свободы иных субъектов без их воли». Все без исключения изъятия из этого правила должны прямо устанавливаться законом. Иначе их нет.
Есть ли в данном случае какое‑то изъятие нормативного характера из общедозволительного порядка?
Правило, в котором говорится об определении сроков таким изъятием является только для исчисления самих сроков, но не момента, с которого они исчисляются, так как оно лишь указывает на то, как могут определяться сроки, но не говорит о том, что иначе они определяться не могут (абз 2 ст. 190 ГК РФ):
Статья 190. Определение срока
Установленный законом, иными правовыми актами, сделкой или назначаемый судом срок определяется календарной датой или истечением периода времени, который исчисляется годами, месяцами, неделями, днями или часами.
Срок может определяться также указанием на событие, которое должно неизбежно наступить.
Но обратите внимание, что никаким образом в данном случае не указано как определяется момент начала исчисления срока. Хотя да, вероятно, норму этой статьи вполне можно было сформулировать иначе. Ведь всякий срок имеет не только самого себя, но и момент собственного начала.
Правило, которое описывает сделки под условием, вообще не содержит никаких запрещений, а даёт лишь определения терминам «отлагательное условие» и «отменительное условие», да и связывает некоторые особенные случаи регулирования именно с тем и другим видом условных обязательств на основании уже данных определений. Но кто же сказал и где установил, что термины, которые пользуется законодатель, обязательны для всех в любом контексте, а не только в узком контексте самого кодекса или закона?
В реальности, законодательство вовсе не навязывает нам терминологию. Там, где термины определены, они означают именно для данного раздела законодательства или даже только для данного нормативного акта только то, что стоит в определении. Если кто‑то считает нужным, например, в договоре переопределить какое‑то слово или словосочетание, то он вправе это сделать. Правда, при этом он каждый раз должен пояснять, что под определённым словом или словосочетанием надо понимать его определение или же, напротив — то, что надо понимать нечто иное, к примеру, определение данное в законодательстве.
Я это к тому, что можно сделать попытку дать определение условию, разумеется, помня, что это вы определяете так, а затем и соотнести данное определение с тем, которое есть в законодательстве. Может быть тогда станет ясно как именно следует подойти к разрешению поставленного вопроса.
В лекциях по юридическому конструированию, я давал такое определение условной конструкции:
если <условие>
то <первая альтернатива>
иначе <вторая альтернатива>
всё.
Те, кто занимался программированием, великолепно узнают эту конструкцию. Остаётся только отметить, что <условие> — логическая бинарная функция, заданная на множестве любых событий.
Далее, я классифицировал все типы условных конструкций по признаку именно тех событий, на которых задано <условие>.
Эти события были разделены на два класса: детерминированные и случайные.
К первому классу были отнесены два подкласса: условия могли быть срочными и событийными. Сам по себе класс детерминированных событий охватывал как раз те самые события, относительно которых достоверно известно, что они произойдут (вопрос о том, что модель мира, принятая, например в квантовой механике, где все события носят вероятностный характер, тут не рассматривается).
Вторым классом, как видно, был класс случайных событий, в который входят два подкласса условий: волевое условие, то есть условие, зависящее от воли какого‑то субъекта, и вероятностное, случайное событие, от чьей‑либо воли не зависящее.
Так вот, надо иметь в виду, что в Гражданском кодексе Российской Федерации, в качестве условия в соответствующем определении определены только и исключительно вероятностные условия, а при исчислении сроков — весь класс детерминированных условий. Но кто же сказал, что все волевые условия надо просто исключать из рассмотрения?
А если их нельзя использовать, то придётся признать, что их использовать может только и исключительно именно законодатель. Ведь он как раз именно с этими событиями связывает массу моментов возникновения обязательств.
Достаточно вспомнить хотя бы условную конструкцию перехода права при исполнении поручителем своего обязательства. Разве это не волевое условие? Ведь исполнение обязательства поручителем зависит, строго говоря, только от его воли. Если же придерживаться той странной точки зрения, что к подобному моменту нельзя что‑то привязывать в договоре, во всяком случае нельзя привязывать момент возникновения обязательства в действительности, то как тогда описать, скажем, такую конструкцию:
третье лицо, которое заключило договор с поручителем в интересах кредитора, обязалось уплатить поручителю за выданное последним поручительство в течение пяти дней с момента, когда поручитель реально исполнит свои обязательства по указанному договору? Ведь в данном случае обязательства никак не оказываются даже встречными, а потому странная альтернатива, приведённая в вышеуказанном материале, даже не применима.
Просто надо сделать заключение, что условие договора такого рода:
А должен уплатить Б не позднее Х дней с момента исполнения Б своих обязательств (кстати, не обязательно перед А)
не есть
сделка под условием,
и не есть
исчисление сроков
в смысле конкретных определений Гражданского кодекса РФ.
И только!
Наконец, апологетам рассмотрения ГК РФ как набора исключительно разрешений, а не ограничений, которые, кстати, должны всегда пониматься для свободных людей только узко, хочу вообще напомнить одну, в общем‑то простую истину: любое ограничение прав людей может быть конституционно тогда и только тогда, когда оно отвечает целям (уж, извините, установлю ссылку) п.3 ст.55 Конституции РФ. И любое иное истолкование текста закона должно всегда восприниматься как неконституционное. Это, кстати, время от времени надо вспоминать и судьям Конституционного суда РФ, особенно, например, когда они рассматривают, скажем, вопрос о «гонораре успеха». Последнее же означает, что, если только вы толкуете закон в сторону сужения прав и свобод людей, вы просто обязаны ответить, каким именно конституционным целям, из перечисленных в п.3 ст.55 Конституции РФ именно такое ограничение отвечает. В противном случае вы предполагаете, что законодатель вёл себя таким образом, чтобы издавать заведомо неконституционные нормы.
См. также: