Смотри — однажды дело было так: в пустыне, где царит бесчеловечность, два ангела поспорили на вечность. А может, на истёршийся пятак.
Обоим неизвестно сколько лет. Нетрудно посчитать, но неохота. Один носил бородку Дон Кихота. Другой — тугой серебряный браслет.
Нас уверяют: ангелы, трубя, летают, охраняют, копят мили. А эти двое просто говорили. Вот, правда, говорили про тебя.
Один мечтал:
я подарю ей дождь, чтоб забралась она под одеяло, и чтобы лампа на столе стояла, и чтобы сумрак, как индейский вождь преследовал крадущиеся сны. Они ступают бережно и мягко. В реке за лесом встрепенётся мавка и будет петь: преграды снесены, нет никакого "поздно" и "нельзя". Есть только небо, травы, воздух свежий. Очнётся под корягой старый леший, неугомонным карами грозя. Наденет дождевик, расчешет мох, вплетет ромашки в тонкие косички. Отправится на первой электричке туда, где всё исполнится само. Туда, где до сих пор живёт она, которую я одарил дождями и сказками, и долгими путями рассыпанного звёздного пшена.
Другой мечтал:
я подарю ей свет, лучистый полдень, солнечное утро. Она проснётся — это очень мудро. Тогда восточно-облачный корвет над крышами расправит паруса и призовёт невидимых матросов. И даже хмурый капитан Барбосса забудет на каких-то полчаса, что существует май и послемай, а он не существует, вот досада. Но жизнь — тельняшка, тоже полосата, поэтому носи и не снимай. Букет сирени принесет гонец. И побегут по линии ладони арбенинские сфинксы — Джин и Тоник — согреются хотя бы наконец. Такое станет лето — чистый мёд, чтоб чародеи, оседлав моторы, отправились под окна той, которой подаришь сказку, а она поймёт.
Смотри — случился бесполезный спор. Осколки слов, руины междометий. Два ангела, но был ещё и третий, носил нелепый головный убор, порхал себе над пропастью во ржи, где ветер — маг, а солнце — красный кочет. Душа твоя болтает и хохочет, какую сказку ей ни расскажи.