В январе у отца день рождения, но точная дата упрямо ускользает из памяти — в отличие от дня его смерти, который помню отчётливо. Как-то, в раздумьях, я попытался вспомнить, какого числа у отца был юбилей, и вдруг меня осенило: этот зимний месяц хранит в себе ещё одно событие, о котором я забываю с не меньшей настойчивостью.
На излёте девяностых у матери родился третий сын — Серёжа, мой единоутробный брат (отцы у нас разные). Увы, жизнь отпустила ему короткий срок: он умер, когда ему было всего три или четыре месяца. Мне тогда не исполнилось и десяти лет, и его смерть стала для меня потрясением. Я до сих пор помню тот весенний день похорон — так, как может помнить только ранимая детская психика. Первое время мы часто навещали его могилку, но потом бабушка забрала меня и родного брата к себе, и воспоминания о тех визитах растворились. Я с трудом могу сказать, когда мы в последний раз переступали ворота кладбища.
Шли годы. Порой я возвращался мыслями к Серёже, к тому дню, но постепенно всё реже вспоминал, что у меня был ещё один брат. Вплоть до этой весны — почти четверть века спустя. И вдруг с горечью я понял: не только не был на его могиле все эти годы, но и сам факт его существования почти стёрся из сознания. Через несколько дней я купил билет и решил поехать в деревню — после майских праздников — с твёрдым намерением обязательно сходить на кладбище. Правда, не совсем понимал, как именно это сделать — захоронение находилось в другом населённом пункте, и одному мне совсем не хотелось бродить в одиночестве среди чужих крестов.
В местном аэропорту меня встретил брат — сам вызвался отвезти в деревню, хотя обычно я добираюсь на общественном транспорте. Дорога в 200 километров до родных мест пролетела быстро, и, поскольку в деревне теперь не осталось магазина, мы заехали в райцентр. И тут меня словно окатило: вот он, шанс. Кладбище — здесь же. Я рядом с братом. Идеальный момент, чтобы сдержать своё внутреннее обещание. Я предложил заехать — брат удивился, но без колебаний согласился.
Однако всё оказалось не так просто. В Москве я был уверен, что найти нужный участок — дело нескольких минут. Перед глазами до сих пор стояла картинка того дня, будто вырезанная из фотоальбома. Но только ступили на кладбище, как стало ясно: за два десятилетия всё вокруг изменилось до неузнаваемости. Территория расширилась, деревья и кусты заросли дикой чащей. Я был ошеломлён. Я помнил примерно, где находилась та самая полоска земли, но знал, что у Серёжи не было таблички. Единственным ориентиром оставался памятник его бабушке — брат покоился рядом с ней. Мы почти полчаса скитались среди оградок, над нами сгущались сумерки, и надежда постепенно угасала. Но я не мог позволить себе сдаться. Я остановился, попытался успокоиться — и мысленно обратился к Серёже, попросив его вывести меня.
Не знаю, как это работает, но спустя пару минут я заметил тот самый памятник. А рядом — единственная в округе детская могилка. Мы постояли у креста, убрали траву, оставили гостинцы — пару конфет, как у нас водится — и поехали домой. Маме мы ничего не сказали. Не захотели тревожить её душу.
#истории