1.
Мне нравится хозяйствовать в дому,
по сердцу мне оно и по уму –
хозяйствование.
А почему?
А потому,
что я – простого племени
из непростого времени.
2.
Отцу я подражаю неспроста:
он у меня был полный сирота.
Из ниоткуда он не ждал подмоги –
руками мастерил и головой.
И не сворачивал с дороги,
отмеренной ему судьбой.
И сам себе помощником он был,
не верил в Бога,
но по-божьи жил.
3.
Его отец прикрыл его собой,
мать отвлекла…
Зарублена семья.
Шёл революционный мордобой.
Но мальчик не сошёл с ума.
Его я памятью живу
и вижу всё как наяву.
Но как же поздно я прозрел!
Отец не жаловался, не умел.
Он пережил свою беду.
Но что он видел по ночам,
когда во сне или в бреду
бежал навстречу палачам,
пытаясь мать с отцом прикрыть?
И просыпался,
чтобы жить…
4.
Пишу и пла́чу,
всё равно пишу!
Зачем я память
ворошу?
Затем я память
ворошу,
что чую
кровную вражду
в стране
и в мире
и в дому –
зло бьёт
по сердцу моему.
И для меня
судьба отца
есть репетиция
конца.
5.
Идёт всеобщий мордобой.
Земля-планета,
что с тобой?
Безумие вошло в природу,
смерть перестала быть священной,
гуляет ветер по Вселенной,
не ветер –
веянье свободы:
Кровавой Тётки
образ дикий.
Ах, время,
ти́кай!
ти́кай!
ти́кай!
А это – бомба:
взрыв и вечность…
Бесчеловечна
человечность.
6.
Но жив ещё Отец Небесный!
И каково Ему над бездной
людского горя?!
Он – Всевышний,
Он – Бог богов
и всех наречий,
и Он един,
и вечной жизни
Творец!
И, слава Богу,
вечен…
3 октября 2016 г.
Оскар Грачёв