В закрытой коробке двора дуло куда меньше. Стены отсекали ветер и снег. Не весь снег и не весь ветер, но уже можно было не щуриться, и ветер не срывал крупицы тепла с замерзающей кожи.
Ивар прямо-таки ощущал, как накапливается вокруг него тепло, будто шаром тёплого воздуха окружая руки и лицо, в пальцах и в кончике носа начинало покалывать. Он потирал руки и поглядывал на мага.
Она с интересом оглядывала двор, не сходя с места и тоже растирая замёрзшие руки.
Стащила перчатки и то сжимала, то растопыривала белые пальцы. Ивар оглянулся на неё, чтобы понять, что она думает обо всём об этом, и теперь не мог оторвать взгляда от этих пальцев. Словно околдованный, не мог, смотрел и смотрел, что-то в них было завораживающе не так.
А маг оглядывала двор.
Она словно забыла о запахе свежепролитой, вырванной из тела крови. Кровь воняла отвратно, мерзкий, резкий и тухлый запах зла поднимался вокруг, ударял в нос от каждого движения и пробирался в нутро через ноздри, их хотелось заткнуть, но было нельзя.
Белый двор в обрамлении тёмных стен. За спиной истекающие любопытством окна. Дом опустошён убийством, но полон сейчас чужим досужим любопытством. Как будто из оболочки выскребли присущее и налили туда что-то чуждое и холодное. Оставили от яблока шкурку и заполнили её тухлятиной. Это и есть осквернение. Убийство осквернило дом. Чужое любопытство осквернило дом.
Маг тряхнула головой, отсекая ненужное. Нет-нет-нет! Нельзя сейчас думать ещё и об этом! Думать о взбесившемся хранителе дома и нарушенном добре места жизни — ненужное и лишнее сейчас.
Под ногой скрипнул снег. Он тонким слоем покрывал небольшое крыльцо без перил. Маг стояла на верхней, на той, что почти вровень с порогом. Отсюда был виден весь квадрат двора, кроме той части, что перекрыта кроной дерева. Ветви полосовали небо и белый двор тёмными сучьями, сквозь их сеть мир проглядывал кусками.
Как витраж.
Белый мир, чёрная жизнь и алая смерть. На белом полотне прорисованы чёрным стены, дом и дерево, и зияет алым пятно крови вдоль стены.
Чёрное еле проглядывало из-под прибывающего белого, красное нагло, раной зияло вдоль стены, среди борьбы чёрного и белого.
- О, это яблоня! - маг с облегчением выдохнула и спустилась с крыльца. Снег захрустел под её ботами, подпевая шагам.
- Какая разница, что это? - пробурчал Ивар, и пошёл за ней следом.
Маг, подобрав юбки, поднырнула под низко висящие ветви. Мимоходом коснулась ствола. Кора, тёмно-серая, гладкая, со старческими пятнами-углублениями, царапнула нервную ладонь. Чуткую и ждущую. Маг, улыбнувшись, отпустила руку и скользнула дальше. Её движения странным образом изменились: стали скользящими, танцующими, лёгкими и плавными, не утратив ломкости и хрупкости.
Так воздушный змей плывёт в потоке ветра, распустив ленточный хвост. Так шёлковая лента падает на пол. Так птица вспархивает с ветки.
Так не ходят хромые древние.
Маг, подобрав юбки, наклонилась над лужей крови. Кровь глубоко протопила снег, кое-где из-под неё торчали травинки, окрашенные алым и уже опушённые инеем. Кровь, выстывая на морозе, оставила тонкую ажурную кайму.
Наклонившись, Сварт сделала пару шагов вдоль, опустила руку, так к печке тянутся после холода — такой был жест. Потом суетливо зарылась в поясную сумку, выудила оттуда флакончик, подняла его к свету, прищурившись, взболтала. Внутри плеснулась синевато-серая вязкая штука. Осталось её примерно с треть флакона. Аккуратно, с приятным звуком, откупорила пробку и капнула в кровь с краю. Перешагнула кровавую полосу к стене. Трость осталась торчать, воткнутая, возле капнутого. Ивар покосился на неё, её резная белая верхушка тонко вибрировала.
«Всякое дело оставляет след. Всякая суть, людская и нелюдская, оставляет след. Людей много, нелюдей много...нормальных, обычных людей, обычных нелюдей,» - маг бормочет это себе под нос, касаясь пальцами выщербленных, тёмных и плоских камней, оглядывая стену с лёгкой полуулыбкой. Ивару кажется, что бормочет она это не ему и не себе, а камням.
Этим древним, уложенным один на другой, пористым серым плиткам. Холодные белые пальцы скользят по холодным тёмным камням, касаются щербинок, сметают и пробуют, растирая меж собой крупинки камня и снега, гладят ледовую прозрачную корку и живой тёплый мох.
- Или тех, кого вы нормальными называете, ... - маг запнулась, подбирая обращение, не зная, как человека правильно назвать, и, оглянувшись через плечо, улыбнулась ему. Улыбка мягкая, солнечная. Будто светом наполнила её лицо и облик. Маг улыбнулась и снова отвернулась к стене. Ивар видел только щёку и тень от ресниц, и по ним было понятно, что она всё ещё улыбается.
- ...Сыщик.
- Что? - он уже забыл, что она искала определение для него, и вспомнил только тогда, когда уже сглупил и спросил вслух.
Тишина пала меж ними. Разделила заснеженным, хрустящим от снега двором. Падала крупинками снега, отделяя человека и мага каждой крупинкой этого холодного снега.
Человек поёжился, засунул руки ещё глубже в карманы плаща и огляделся.
Снег снова сыпался тихий, мелкий, как туман, острый, как стекляшки. Он падал уже вторые сутки. То гуще, то тише, но без продыху. И теперь снеговые длинные пуховки лежали на каждой ветке, на каждом карнизе, на крышах и трубах, на земле и на оградах, и на этой стене. Сверху, большой неровной шапкой, и даже на камнях, выпирающих кое-где из стены, высились снежные бугорки.
Белый квадрат двора засыпало тишиной. Из-под белого торчат мазками чёрные камни. Посреди, в каменном круге, растопырило ветки дерево. Снег мажет их белым, но безуспешно, они всё равно темны, как угольный штрих на белом листе.
На этом белом листе Ивар. Цветной замёрзший мазок между крыльцом и деревом. И маг. Два лепестка: широкий белый и яркая капля синего — мазок поменьше, между стеной и деревом.
Белый, чёрный, капля синего. И ярко-алая полоса брызг вдоль стены, между магом и стеной. Ивар оступился на неудобном круглом булыжнике. Ботинок щёлкнул каблуком по камню. Звук отразился от стен и тут же утонул в снегопаде, но маг вздрогнула и поднялась, и отступила от стены. Будто звук разрушил что-то. Что-то волшебное, тонкое.
Маг отступила ещё на шаг, её башмаки оставили два ярких красных отпечатка на белом снегу.
- Нормальных среди разумных больше, значит, и следов нормальных сутей больше.
Она обернулась ко следователю и ни следа улыбки в лице не нашлось, только жёсткое небрежение. Презрение к тупому тверду. О чём его, собственно, предупреждали.
- Так...понятнее?
Она шла прямо на дознавателя, выхватывая, словно клинок, одну за другой, тёмные перчатки откуда-то из складок плаща.
- Нет, маг, не понятнее.
- Ну так запишите, попросите кого-нибудь сведущего объяснить.
Она остановилась в шаге от Ивара, не желающего сойти с её дороги, и ткнула его резной верхушкой трости в грудь.
- Отойдите, мм... сыщик! Вы мне мешаете.
Он шагнул назад, пропуская её:
- Меня зовут Ивар Комм.
Она что-то рассматривала на утоптанном снегу, буркнула:
- Да, мне говорили.
Подняла голову, оглядывая коробку двора, стены, дом, деревья:
- Слушайте, Ивар Комм, можно в следующий раз позвать меня до того, как здесь всё затопчут, мм?
Он молчал, она осматривала двор. Будто обнюхивала каменную дорожку, крыльцо, казалось, она и по небу поводила бы своим кривым носом. И этот её кривой тонкий нос почему-то стал последней каплей.
- Ну вы и ст...ва.
__________________________
Продолжение будет тут
Поддержать автора можно здесь, а можно подпиской, лайком или коментом.
Читать ещё:
Имя для мага - первая часть о Рене
Голод мага - вторая часть о Рене
Маг и демон - третья часть о Рене.
На канале есть ещё рассказы и немного записок, их можно почитать в подборках.
Приятного чтения!
Автор рад читателям и комментаторам)