Защите Родины, свободы, мира посвятил жизнь генерал армии Николай Григорьевич Лященко
... Глупее глупого будет пропасть в этих горах — уже столько пришлось натерпеться. Даже близких друзей он хоронил наспех, выгадывая секунды для боя. А Фернандесу и глаза не закрыл: прямо в него, поднявшегося в атаку чуть раньше, угодил снаряд.
Он обязан спасти оставшихся. Люди измучены, каждый второй ранен. А как поведешь по нахоженным тропам? Возможна засада. И времени на отдых нет. Хоть пару бы гранат, отстали бы франкисты. Потише, Клаус, нельзя так громко стонать...
Капитан Гранде смотрит на черное небо. Тихо ночью в Пиренеях. Опасно ночью в Пиренеях.
Он снова идет впереди при подъеме и стоит на краю обрыва, пока не пропустит всех. Берется за носилки. Отказывается от драгоценного глотка воды — она нужнее слабым. Скончался молодой парень. Капитан с адъютантом берут лопаты и торопят товарищей: «Нагоним». Салюта павшему не будет — нет патронов. Прощай, друг.
Французские пограничники смотрят на окровавленных, обросших, изможденных людей сочувственно, но оружие забирают. «Кто командир? Вы, мсье?» Нет, командир погиб, он — советник. Просьба позвонить в советское посольство. Фамилия — Лященко.
В Москве их небольшую группу встретили цветами, а дома — слезами. Жены плакали как-то осторожно и счастливо. Сердце подсказывало, что были их мужья не просто в долгой командировке, что выдержали страшные испытания — они угадывались в появившейся седине, в новых морщинках.
К гимнастерке он сначала привинтил орден Красной Звезды. Первый, полученный в 1936-м за стрелковую подготовку своего взвода. Потом этот, за «командировку» — Красного Знамени. С удовольствием разглядывали соседи по вагону все пять дней пути до Новосибирска высоченного, статного орденоносца.
В родной части пробыл недолго. Поступило распоряжение: «Капитану Лященко Николаю Григорьевичу прибыть в Академию имени Фрунзе на учебу». В последнюю ночь не спалось. Пошел в военный городок. Как жилось-служилось тут четыре года?
Вот здесь учил солдат рукопашному бою. А здесь был тир. Приехавший как-то с проверкой командующий округом командарм 2-го ранга Михаил Карлович Левандовский долго рассматривал его мишень с изрешеченной «десяткой», попросил повторить стрельбу из нагана. Потом именными часами наградил. Вон там, у казармы, встал в первый раз на лыжи. Как же хохотали бойцы — упал командир, ясно, что с юга, но все равно смешно. Пришлось ночами учиться, в одиночку, всю зиму. Через год стал чемпионом округа в гонке на 50 километров со стрельбой. И перед всем полком поздравляли его, первого в округе мастера спорта, — побил тогда рекорд Вооруженных Сил в стрельбе. А как радовались, когда его взвод привез из Москвы Красное знамя за огневую подготовку! Может, та победа и повлияла на то, что именно ему выпало поехать в Испанию, ведь рапорты многие подали? Спортсмен всегда на виду. Он выделялся на соревнованиях в их полку еще в 1929 году, когда комдив Петров послал добровольца Лященко в Ташкентскую военную школу. (Через пятьдесят с лишним лет после тех коротких встреч с комдивом прочтет генерал армии Лященко книгу Владимира Карпова «Полководец» о генерале армии Петрове).
Академия поражала «новобранцев» учебными нагрузками. И Николай установил себе суровый режим: спать по четыре часа в сутки. Читая в газетах о гитлеровских приготовлениях, он понимал — долго миру не быть. Значит, быстрее нужно учиться, упорнее готовиться к новым боям. И все время уходило на учебники, тир, борьбу, лыжи. Стал чемпионом Московского гарнизона по стрельбе, вновь выполнил мастерский норматив. Близок к этому был в плавании, беге.
«Война неизбежна» — услышал на приеме в честь выпускников военных академий в Кремле 5 мая 1941 года. Нужно учить солдат лучше — с этим ехал в Запорожье к месту новой службы. И все равно война началась неожиданно, даже не успел принять полк. Новый приказ: «Майору Лященко сформировать 972-й стрелковый полк в Днепропетровске».
Там комплектовалась новая дивизия. Рабочие, студенты, вчерашние школьники, получившие призывные повестки, буквально рвались в бой, не зная силы оккупантов и не задумываясь, что воевать не умеют. Мало узнали на краткосрочных курсах и младшие командиры. Лященко своей властью сократил сон в полковом расписании, использовал для занятий каждый час: стрельба, кроссы, форсирование реки, рукопашный бой, И всюду — успевай первым.
Еще формировалось соединение, а 972-й стрелковый, как самый подготовленный полк, был направлен на передний край. Выжженная солнцем степь. В растолченной танками и тягачами дорожной пыли по щиколотку утопают ноги. Ни песен, ни шуток. Устали люди. И вдруг — танки с крестами. Видит колонна, как бросились назад разведчики и упали, расстрелянные, под гусеницы. Первая рота бежит в степь. Паника. Но ее не должно быть! Лященко передает командование комиссару и мчится вперед вместе с истребителями танков: его место сейчас среди солдат. Замечает, как останавливаются дрогнувшие и стреляют из винтовок по танкам. «Окопы!» — отрывисто кричит на бегу. Когда чудища подползают к их первой линии, полк уже врылся в землю. Три машины вспыхивают одновременно. Неизвестно, чьи бутылки или гранаты подожгли, но пылают. Другие поворачивают назад. Живет полк! Важно, что все видели, как горят танки. И больше не побегут.
Трое суток они отбивали атаки пехоты, отставшей было от танков. Выстояли — враги повернули в степь, в сторону. А полк оказался в окружении.
На войне бывают удачи и неудачи. Если обстоятельства не зависят от воли командира, ошибки списываются. Но сохранится тяжесть на душе, перед собой не оправдаешься. Зряшная гибель людей на совести командира вечно. Павших похоронили. Боль осталась.
Они вырвались к своим в двухчасовом страшном бою после ночного марша по фашистским тылам. Мало осталось бойцов. Усталые, злые, молчаливые, они стали прекрасными солдатами, и ничто их не сломит. Это костяк будущего полка, который он пополнит в Днепропетровске.
За три месяца боев 1941 года 972-й стрелковый выходил из окружения четыре раза...
Лященко принял дивизию на Волховском фронте во время оборонительных боев. Части уже долго находились на этом рубеже, и приказ был один: «Стоять насмерть». Даже когда тот или другой полк выводился в тыл, боевая подготовка шла по приемам обороны. Молодой комдив видел, что люди отвыкли от стремительных атак, от маневра. Придет время, когда от солдат потребуется скорость, сила, ярость нападения.
Лященко приказал повесить в каждом блиндаже плакат с выдержкой из Устава: «Полный разгром противника достигается неотступным преследованием». Вместе с начальником штаба полковником Лукьяновым разработал более частую, но скрытную смену полков на передовой, чтобы не прерывать надолго тренировки по физической и тактической подготовке. Объявил о начале волейбольного и футбольного первенства дивизии, определив место состязаний в пяти километрах от... линии огня.
Гигантскую фигуру 33-летнего генерала чаще видели на занятиях, чем у штаба: боролся, бегал, играл тряпичным мячом в футбол, поднимал тяжеленные ящики со снарядами.
С радостью заметил он загоревшиеся глаза, развернувшиеся плечи солдат. Рассказы о новом комдиве, его подготовке к большому наступлению достигли даже прифронтовых госпиталей, и заволновались раненые, которых должны были отправлять на поправку в резерв: как же без них?
Дивизия провела уже много наступательных боев, меняя позиции, участвовала в прорыве блокады Ленинграда, а учеба продолжалась.
Б. ГРОМОВ (1985)
☆ ☆ ☆