Глава 17.
- Деда, тут дивчина... кажись, живая! - Ленька испуганно выскочил из воронки и замахал деду руками.
Начало. Предыдущая глава
- Кака така дивчина? Че выдумываешь? - проворчал дед Захар и заглянул в яму. Ленька снова спрыгнул в воронку.
- Да тут она, ее землей присыпало и ветками куста прикрыло, вот ее и не нашли. Она... застонала, а я испугался.
- Вот беда-то, - покачал головой старик, - выходит, ее здесь потеряли. Эшелон-то по-быстрому собрали из остатков и уехали от греха подальше... Живая, говоришь?
Из ямы, словно в подтверждение, раздался продолжительный стон...
Дед Захар после бомбежки эшелона специально поехали с внуком на своей лошаденке к этому месту, чтобы разжиться досками и дровами с обгоревших вагонов. В степи, где мало леса, каждая деревяшка на счету. Шустрый Ленька облазил все воронки в поисках нужных сокровищ, радуясь найденным лекарствам, грязным простыням или помятому котелку. А тут...
- И как же мы ее отсель вытащим? Вот незадача-то, кхе-хе, - покряхтывал дед.
- А давай Рыжку сюда подведем, - сказал сообразительный парнишка, - я ее обвяжу веревкой, и лошадь ее вытащит...
Когда, наконец, грязный и обессиленный Ленька выволок на белый свет девушку, она открыла мутные глаза:
- Мама... - прошептала она и опять впала в беспамятство.
- Вить совсем дите, - покачал головой дед.
Вдвоем с внуком они без труда погрузили ее на телегу с досками, уложив сверху солому и найденные простыни.
- Легонькая, як пушинка.
- Ну и хорошо, деда, - вставил Ленька, рассматривая бледное лицо девушки, - иначе, мы бы ее не подняли на телегу.
***
Девушка очнулась в дедовой избе на следующий день, когда его жена, бабка Василина, а в народе просто Захарьиха, знатная на всю деревню знахарка, отпоила ее отварами.
- Где я? - спросила девушка, - придя в себя и испуганно озираясь. Ленька тут же подскочил к ней, заглядывая в глаза.
- У своих, - успокаивающе сказал он, - а тебя как звать?
- Ася, - облизав пересохшие губы, хрипло сказала девушка, - а тебя?
- А меня Ленька!
- А где я? - снова повторила она, хмуря брови и пытаясь еще что-нибудь вспомнить.
- У нас в деревне, в Грушевке...
- А как я здесь... оказалась?
- Я тебя после бомбежки нашел, землей засыпанную, - оживленно ответил Ленька.
- Ничего не помню, - покачала она головой, - только имя свое.
Захарьиха, услышав голоса, заглянула в горницу.
- Ба, она очнулась! - радостно воскликнул Ленька.
- Вот и ладненько. Жить долго будешь, - удовлетворенно кивнула Захарьиха, глядя на девушку, - как звать-то тебя, голубушка?
- Ася.
- Настасья, стало быть?
- Да...
- Ладное имечко... Леньк, ты покорми гостью. Я щас похлебки сооружу. Ей че-нить жиденького надоть.
Ленька с готовностью сбегал за похлебкой и начал кормить ее с ложечки. Ася, с трудом открывая рот, сделала несколько глотков.
- Все, больше не могу, - улыбнулась она виновато, щеки ее начали розоветь, - спасибо, Леня... ты мой спаситель. Извини... глаза слипаются, сил больше нет.
- Вот и хорошо, спи, родненькая, - Захарьиха снова заглянула в комнату, - сон - лучше всякого снадобья.
Когда Ася закрыла глаза и провалилась в сон, она, всматриваясь в ее исхудалое лицо, вздохнула и пригорюнилась:
- Молоденькая ишшо, совсем дивчина.
И помолчав, добавила:
- Вот нашему бы... Миньке жена была... хорошая.
Крутившийся рядом 11- летний Ленька обиженно насупился:
- Ну почему все сразу Миньке? Ведь я ее нашел!!!
Захарьиха фыркнула, глядя на внука, и ласково потрепала его за упрямые выгоревшие на солнце, вихры:
- Ты че ли жениться удумал? Не дорос ишшо...
- Так вырасту! - огрызнулся Ленька, уворачиваясь из-под огрубевшей от тяжелых работ ладони бабы Василины, - а Минька... пусть еще с войны вернется, - угрюмо добавил он, - сама говорила, что писем уже полгода нет...
Захарьиха сразу сменилась в лице, дала Леньке легкую затрещину, чтобы не болтал глупостей и не гневил Бога. И повернувшись к углу избы, где с начала войны стояли иконы - Божьей матери и архангела Михаила, сохраненные еще ее матерью, и истово перекрестилась:
- Хосподи, только бы вернулся с войны, сокол наш ясный, раб Божий Михаил. Спаси и сохрани, хосподи, его от всяких бед, от пули и смерти...
И она заплакала, утираясь передником.
- Хучь его одного сохрани, ведь сынки-то мои оба сгинули. Похоронки на обоих пришли. Не дай унуку моему пропасть...
Ленька, глядя на плачущую бабу Василину, расстроился, прижался к ней:
- Ну не надо, ба, я же пошутил... вернется твой Минька.
- Наш Минька, - поправила его Захарьиха и прижала внука к себе, - а пока ты наша единственная отрада.
- А Ася теперь нам кто? - задумчиво произнес Ленька, - твоя внучка?
- Унучка, унучка, - кивнула Василина и всхлипнула, - всю жись мечтала о дочке или унучке. А все пацаны... Вот Бог и смилостивился...
Продолжение читайте здесь