Предыдущая часть:
Начало истории:
Кроме того, человек на Сдаче Бреды не может быть Веласкесом по историческим причинам.
Двор испанских Габсбургов регулировался строгим иерархическим протоколом, известным как etiquetas. На этом этапе своей карьеры Веласкес занимал относительно низкую позицию на лестнице социального успеха. Он бы не осмелился изобразить себя в компании знатных аристократов с испанской стороны. Более того, Веласкес не присутствовал при капитуляции.
Сдача Бреды была одной из цикла из двенадцати работ, изображающих военные победы, одержанные армиями Филиппа IV. Картины были заказаны нескольким художникам в 1634 году графом-герцогом Оливаресом для украшения Зала Королевств во дворце Буэн-Ретиро.
К сожалению, имя человека справа от Капитуляции остается загадкой, несмотря на то, что существуют прекрасные описания и изображения этого события.
Осада Бреды была известным военным сражением, которое в то время считалось решающей победой в Тридцатилетней войне между Испанией и Голландской Республикой (1618-1648). Осада была начата осенью 1624 года, но голландцы упорно удерживали свои позиции до июня 1625 года, когда голодный гарнизон сдался.
Соглашение о капитуляции, подписанный 2 июня, позволил голландцам отступить в полном составе и с развевающимися знаменами (оранжевыми для дома Нассау-Оранж).
Сцена капитуляции, показанная Веласкесом, не соответствует действительности. Согласно источникам, голландцы выступили под бдительным наблюдением испанского генерала Амброджо Спинолы, который верхом на лошади наблюдал издалека.
Передача Юстином Нассауским ключей от города Спиноле — выдумка драматурга Педро Кальдерона де ла Барка, призванная прославить великодушие испанцев и их уважение к достойному противнику.
Учитывая важность победы, в 1626 г. на латыни был опубликован подробный отчет фламандского иезуита Германа Гюго. Рассказ Гюго называет поименно генералов, некоторые из них изображены на картине. Их образы нередко воспроизводились на картинах и гравюрах, что давало художнику надежные модели для изображения действующих лиц.
Спинола, один из великих полководцев того времени, путешествовал с Веласкесом в Италию в 1629 г. и был также изображен Рубенсом.
Граф Нассау был идентифицирован как лысеющий мужчина в доспехах сразу за Спинолой. Маркиз де Балансон, потерявший ногу в войнах, вероятно, отождествляется с лысеющим мужчиной, опирающимся на палку.
Вольфганг фон Пфальц-Нойбеург, известный благодаря гравюре Лукаса Форстермана, может быть человеком в профиль между Балансоном и Иоанном Нассауским.
Карлос Колома, изображенный Ван Дейком, представляет собой джентльмена с вытянутым лицом, стоящего рядом с клетчатым флагом.
Эти достойные люди носят доспехи и красные пояса, что указывает на их высокое звание капитан-генерала.
Войска же одеты в разношерстную одежду, поскольку униформа начала входить в обиход только в конце семнадцатого века.
Фигура справа, одна из двух, смотрящих на зрителя, значит, испанский пехотинец. Он носит то, что называется valona de encaje (кружевной воротник), и широкополую шляпу с плюмажем, которая стала известна как chambers.
Его ступни и голени обтянуты до икр облегающими ботинками, в отличие от тяжелой гибкой обуви голландцев. У него вздернутые усы и козлиная бородка – стандартные украшения мужского лица того времени.
Хотя эти данные интересны, они также поднимают важный вопрос. Теперь мы знаем, что Веласкес, вопреки своему обыкновению, сделал предварительный набросок человека, ничем не примечательного, чтобы он появился на одной из его самых амбициозных картин.
Кем он может быть? Думается, что мы никогда не узнаем.
Солдат в Сдаче Бреды образует связь с таким же голландским солдатом слева, который также бросает взгляд в нашу сторону.
Действуя вместе, они удерживают композицию подобно подставкам для книг.
Их появление в картине, имевшей квазидокументальную функцию и призванной прославлять командиров испанской армии, практически гарантирует, что это рядовые или наемники.
Они никто, неузнаваемые, по крайней мере, для тех, кто находится в высших эшелонах власти.
Тем не менее Веласкес захотел сделать их похожими на настоящих людей, что лишний раз доказывает гениальность кисти Веласкеса.