Мне в руки попала одна из книг выдающегося тверского художника Валентина Сидорова (1928 – 2021), его автобиографическая повесть «Гори, гори ясно». В ней Валентин Михайлович проявил себя и как писатель – глубоко национальный, без всякого пафоса и громких слов любящий большую и малую родину, ее природу, близкий, родной ему деревенский быт.
Кроме этой повести его перу принадлежат цикл рассказов о русских художниках и «Край вдохновения» – воспоминания об Академической даче, которой он руководит в 1960-е годы.
Однажды в интервью газете «Тверские ведомости» художник признался: «Я из потомственных крестьян. Все прошло через мои руки, я все знаю, пахать, сажать, косить – все умею! И я никогда не допущу профессионального промаха, изображая крестьянскую жизнь, деревню, потому что смотрю на нее не просто как художник, а как человек, который знает ломоту в спине от крестьянской работы. А когда знания крестьянской жизни начинают переплетаться с поэтическим восприятием мира, с пониманием сути и смысла происходящего, это многое значит в искусстве…»
О чем рассказывает книга? Это лирические воспоминания о детстве и юношестве художника, к которым он обращается на склоне лет, уже будучи опытным, умудренным человеком (книга вышла в 2004 году), своего рода осмысление истоков жизни и творчества, того, что помогло сформироваться художественному дару Валентина Михайловича.
Деревенское детство
Большую часть жизни Валентин Сидоров провел в Москве, но он родился и прожил до 9 лет на Тверской земле, которую всегда называл краем вдохновения. Детство художника проходило в двух деревнях, расположенных по обе стороны Волги, – Сорокопенье и Коровино, одна из деревень была родиной его отца, другая – матери. Сейчас это Конаковский район.
В раннем возрасте художник долгое время жил в Сорокопенье у бабушки Натальи. Она одна из немногих в деревне умела читать и писать, за что и получила прозвище Наталья-грамотница, была верующей и подолгу молилась за родных и близких, перечисляя их имена. Бабушка вместе с внуком готовила в печи нехитрое лакомство - печеный лук, – рассказывала маленькому Валентину сказки, отвечала на его вопросы:
«Бабусь, а бабусь, а что такое рай?» – «Рай, сынок, там, где все живут в радости…»
Неспешное повествование о детстве строится по календарному принципу. В нем нашли отражение быт народа, его повседневная работа, заботы и праздники, игры, забавы, песни, поверья.
На смену зимним дням приходил март, когда начинали «готовиться к грядам» – доставали из подпола семенную картошку, оставляли между зимними рамами в талой воде луковицы, чтобы они пускали зеленые перья. К Пасхе тщательно убирали избу, смотрели, как «играет солнышко» в праздничное утро: увидеть его игру было доброй приметой.
В Вознесение нужно было сварить яйца и бросить их как можно выше в растущую рожь, приговаривая: «Лети на небеса, тащи рожь за колоса!»
А вот как дети «приманивали» грибы:
– Белый, белый, попадись,
Я не стану тебя исть.
В теплые весенние и летние дни ребята на улице играли в «коней», «гори-гори ясно», во взрослые игры – рюхи, городки, лапту, закликали дождик. Большой радостью для них была рыбалка в маленьких речках, походы за грибами. Взрослые заготавливали сено на зиму, убирали урожай. Праздники не обходились без песен (любимой застольной была «Когда б имел златые горы…») и частушек. В книге много знакомых тверичам слов: «жараток», «наполудили», наводопел», «наломать» (о грибах).
В канун Ильина дня из деревни Коровино в гости в Сорокопенье приходила вторая бабушка – Елена, мамина мама. Она происходила из крепостных крестьян князя Григория Григорьевича Гагарина, у которого было имение в селе Карачарово. Когда бабушка выходила замуж, князь подарил ей уникальный яблоневый сад с селекционными яблоками (его брат был селекционером), который помог ей поднять в одиночку семерых детей, когда умер муж, Григорий. Из-за сада их однажды едва не раскулачили, вступился один из сыновей, который служил в Красной армии.
Семья бабушки Елены была большой и дружной, все любили собираться за большим столом и петь песни (предки славились своими голосами и пели на клиросе). При этом никогда не звучали бранные слова, упоминания нечисти, мат.
Творчество
Бабушка Наталья учила внука читать по иллюстрированной хрестоматии, в которой Валентин впервые увидел иллюстрации Алексея Венецианова: «Весна. Пашня», «Захарка», «Голова крестьянина», «Гумно», «Жнецы». В героях мальчик сразу разглядел черты своих знакомых, говорил, что они на них похожи. На грифельных дощечках, на которых бабушка учила его писать мелком буквы, Валентин впервые попробовал сам делать рисунки.
На выбеленной бабушкой печи он изобразил угольком петуха, которого пытались замазывать побелкой, но он все равно проступал через нее много лет. После этого случая Валентина прозвали «рисовальщиком».
Настоящую тягу к рисованию мальчик почувствовал в 9 лет, уже после того, как семья Сидоровых переехала жить в Москву. Переезд стал настоящим стрессом для ребенка, он очень тосковал в большом городе, ему не хватало простора, природы, лесов. Однажды Валя увидел, как рисует соседский парень во дворе. Его поразило, что художник изображает деревья, поля, озера по памяти, когда их поблизости нет, и он захотел попробовать так же. Сначала рисовал цветными карандашами городские дома, фасады, лошадей. Заболев и надолго попав в больницу, Валентин начал по памяти рисовать Коровино и Сорокопенье, любимые места, животных, бабушек.
Увидев его рисунки, знакомая посоветовала Вале поступить в изостудию Дома пионеров, где его учителем стал Александр Михайлов. Это случилось перед войной. Уже потом, в военные годы, когда Московская средняя художественная школа вернулась из эвакуации, он, с помощью Александра Михайловича, перевелся туда. Учился у художников Михаила Добросердова, Василия Почиталова, вместе с ним занимались Алексей Ткачев, Юрий Звездкин и другие художники, позднее ставшие известными. Было много интересных поездок и пленэров. Когда после эвакуации открылась Третьяковская галерея, юным художникам было доверено вновь обустраивать экспозицию, разносить картины по залам. Многие из ребят тогда открыли для себя Левитана, Сурикова, Грабаря, Врубеля. В школу приезжали Грабарь, Кончаловский, Юон, писатели Погодин, Щипачев, Леонов, артист Бабочкин.
Судьба распорядилась так, что Валентину Сидорову не удалось поступить в Суриковский институт в Москву (как потом оказалось, из-за ареста отца). Но он был зачислен в Академию имени Репина в Ленинграде, где проучился несколько лет и где его работы высоко оценил Андрей Мыльников. Валентин считался успешным студентом, но из Ленинграда его неудержимо тянуло в Москву, поэтому он все-таки был переведен в Суриковку, где преподавал в более поздние годы.
С большим трудом художнику удалось избежать распределения в Новосибирск и поехать работать в деревню Коровино, где дом бабушки Елены превратился в настоящую мастерскую. Бабушки Натальи уже давно не было в живых.
Война
Великая Отечественная война, репрессии, коллективизация, строительство Иваньковского водохранилища и затопление деревень – все эти драматические события советской истории, затронувшие семью художника и его знакомых, нашли отклик в книге.
22 июня 1941 года художник вспоминает как солнечный радостный день, который за минуты превратился в горький и печальный. Валентин с другими мальчишками проводили лето в Коровине, возвращались с рыбалки, где вместо рыбы поймали утят, которых собирались пустить в пруд. Придя домой, они услышали, что на некоторых дворах плачут, а на некоторых стоит гробовая тишина. Так пришла весть о начале войны.
Художник вспоминает, что в деревне Коровино во времена его детства в поле на перекрестке дорог лежал камень, который называли родительским. Возле него провожали в армию, благословляли на брак, к нему приносили младенцев и на него же ставили гробы. «Из деревни в тридцать домов ушли на фронт тридцать пять человек», – пишет он. Так вот в день, когда их провожали, вокруг родительского камня полностью вытоптали траву…
В живых из них почти никто не остался. Валентин Сидоров описывает трагические судьбы фронтовиков. В их числе – Василий Филиппович, который пришел домой спустя 10 лет после окончания войны, так как находился в плену, а потом в лагерях. За это время успел умереть его сын, которого он оставил дома с матерью совсем маленьким. На известной картине «Дома. С Победой вернулся» художник изобразил солдата счастливо вернувшимся домой к сыну.
Семья самого художника пережила немало тягот в войну. В Коровине все ждали прихода немцев, но их не было, только с горы можно было видеть, как отброшенный от Москвы враг бомбит Калинин. Валентин Михайлович вспоминает, как вместе с мамой из Коровина он пешком добирался в Москву, как мама ушла менять вещи на продукты, а у них с сестренкой Светланой украли карточки и, если бы не помощь соседки, им бы грозила голодная смерть. Художник говорит, что мечтал съесть целую буханку хлеба сразу, как только закончится война.
«Живи ясно»
Из детства будущий художник вынес множество светлых впечатлений и встреч. Его окружали мастеровитые, одаренные люди, настоящие труженики. Дед Григорий, которого он знал в основном по бабушкиным рассказам, был прекрасным резчиком по дереву.
В Сорокопенье жили Иван Булкин, который был мастером на все руки – ладил косы, игрушки, однажды сделал детям на радость ветряную мельницу; Митяй, умевший вязать невода для ловли рыбы. А в Коровине – Дормидонт, который умел угадывать места, где бьют подземные ключи для будущих колодцев.
В семье было принято заботиться о детях, бережно относиться к имуществу, живым существам, помогать нуждающимся. Бабушка Наталья жалела ходящих по деревням нищих и калек, подавала им милостыню со словами: «Приведи, Господи, подать, а не приведи принять». Она разговаривала с рассадой («Ну вот, хороший мой, давай расти, тянись»), с коровой Цыганкой, ласково обращаясь к ней «дочк». Бабушка Елена болела сердцем за свой яблоневый сад. Когда деревья замерзли и перестали приносить плоды, старая женщина три года пыталась отлить их водой, а когда это не удалось, горевала так, как будто умер близкий человек.
Однажды Елена Васильевна увидела одну из картин художника – «Гори, гори ясно»:
«А это, никак, пятнашки… Это игра была такая… Так же и мы бегали, кричали, радовались, все было… Гори, гори ясно, сынок, – сказала она, вздохнув, – это ведь все равно, что живи, живи ясно».
Таким же ясными и проникновенными стали картины Валентина Сидорова. Несмотря на то, что большую часть жизни художник провел в столице (и похоронен на Троекуровском кладбище), он всегда писал Тверскую землю, где родился, вырос и получил эти ценные заветы от родных и близких людей.