- Деточка, Вы уверены? – пожилая врач, всем своим обликом напоминавшая мудрую сову, смотрела на Александру добрым, пронзительным взглядом, - Это ведь третий?
- Да, - как-то уж очень обречённо подтвердила девушка. И ещё головой кивнула, словно хриплого «да» было недостаточно.
- Вы же замужем, и деток других нет, - не профессионально-отстранённым, а совсем наоборот, по-матерински ласковым тоном «допытывалась» до сути намерений Александры врач.
- Он…не хочет, - с надрывом в голосе прошептала она и потупилась.
- Девочка моя, - усмехнулась врач, - Да если бы каждая женщина слепо шла на поводу у своего мужа, человечество давно вымерло бы. Давай-ка, милая, мы с тобой паузу возьмём, дня на три, - внутренним чутьём узрев сомнения пациентки и переходя на «ты», решительно заговорила гинеколог, - Взвесим всё здраво и решим, что важнее, безрассудное подчинение «штанам», или радость материнства.
Это «мы» неожиданно взбодрило и придало решимости. Саша, всегда сдержанная, порой до ощущения «пришибленности», вдруг испытала такой взрыв эмоций, что бросилась обнимать врача, твердившую только:
- Ну вот! Ну вот!
Пожалуй, впервые в жизни, с ней говорили, как с равной, не подавляя, не считая дегенераткой или глупой овцой. Эта врач…Кажется, Ася Моисеевна… Да, точно! Разбудила в Саше собственное «я», которое долго и упорно «глушили» в ней сначала собственная мать, а потом и подключившийся к «процессу» муж. Вообще-то, участковым гинекологом у неё была заслуженная и высокомерная врач Тузикова, сроду не проявлявшая участия и человеческих чувств. Именно она выписывала Саше два предыдущих направления на аборт, «на автомате» поведав о возможных последствиях. В этот раз, на Сашино счастье, Тузикова повышала квалификацию, и судьба, в лице Аси Моисеевны, надломила стереотипы девушки о «тупом» подчинении чужой воле.
- Три дня! – напомнила «судьба» и, прихрамывая, сопроводила к двери пациентку.
Выпорхнув в коридор, Саша на мгновение замерла, немножко сдрейфив от проявления собственного «бунта» и его вероятных последствий, но, вдруг почувствовав разливавшееся в душе тепло, инстинктивно прикрыла плоский пока живот обеими руками и зашагала к выходу.
Саша отчётливо помнила тот период беспечального детства, когда мама и папа ещё были вместе, любили друг друга, обожали её. Потом, в один момент, папа сделался «неудачником, неспособным обеспечить семью всем необходимым». Тот факт, что в «неудачниках» тогда оказалась большая часть сограждан, маму трогал мало. У неё в этот момент появился тайный, обеспеченный бойфренд, очень быстро ставший явным. Папа ушёл, не выдержав конкуренции. А бойфренд вскоре нашёл себе более статусную «модельку», без «прицепов», и оставил маму в слезах и отчаянии. Оплакав злую долю, мама изменилась до неузнаваемости и, виня в своих бедах собственную дочь, изводила ту упрёками и придирками, превратив Сашу, в итоге, в комок комплексов. Подругами и друзьями, по этой причине, девушка так и не обзавелась, считая себя недостойной. С папой виделась редко, и только при бдительном мамином оке, что никак не способствовало радости от встреч. Школу и институт девушка заканчивала под тотальным контролем, когда робкий шаг влево-вправо считался сродни ЧП. Валерия в их дом привела мама. Убедить затурканную девушку в необходимости выйти замуж за этого, несколько потасканного, но чрезвычайно богатого сорокалетнего мужика, особого труда не составило. Саша втайне надеялась на избавление от гиперопеки и хоть какую-то свободу самовыражения. Не случилось. Работать ей муж запретил сразу. Гробить жизнь на шопинг и салоны ей было скучно. Самостоятельные выходы «в свет» на выставки, в филармонию и театры, были строго регламентированы. Детей муж категорически не хотел, как и предохраняться, поэтому, Саша, как овца на заклание, уже дважды сходила на аборт. Она прекрасно понимала, что этот малыш может стать для неё последним шансом и так хотела уберечь его, но муж закатил грандиозный скандал, поддержанный глядевшей ему в рот тёщей, что Саша была вынуждена тащиться, еле передвигая ноги, за очередным направлением на «смертоубийство». Вот только ангел в белом халате, в образе пожилой, хромающей, с едва заметным горбиком женщины с глазами, искрящимися добротой и участием, вдруг сподвиг на «работу над ошибками», в трёхдневный срок.
- Саша! – услышала девушка, едва ступив за порог женской консультации.
- Папа?! Папочка!!! – Саша, как в детстве, дала волю давно позабытым ощущениям, увидав невесть откуда взявшегося отца и кинувшись прямиком в его распахнутые объятия, - Ты как здесь?
- Так за пациенткой приехали, доча, - даже прослезился от радостной встречи отец, - Я уж лет пять на «Скорой» шоферю. А ты, родная моя? Неужто…?! – в его взгляде мелькнул восторг.
- Да, папочка, да! Только…, - стушевалась было Саша, но тут же, поверив в неслучайность встречи, попросила о помощи.
Виталий Егорович, заторопившись на зов врача бригады «Скорой», вручил Саше ключ и спешно продиктовав адрес своего дома, велел ждать там его возвращения с работы. Что удивительно, девушка не восприняла это приказом, тон звучал иначе. Воодушевлённая, она помчалась в папино жилище с мыслью – она теперь не одна! Дверь оказалась не запертой. Пышнотелая женщина «колдовала» на кухне, наполненной такими дивными ароматами сдобной вкусноты, что у не завтракавшей Саши громко заурчал желудок. Женщина обернулась на этот звук и, чуть вздрогнув от неожиданного появления незнакомки, тут же заулыбалась:
- Саша? Вы ведь Саша, да?
- А Вы откуда… Да! – девушка тоже искренне улыбнулась в ответ.
- А я говорила! – торжествующе заявила женщина, - Говорила! Папке твоему! Как же ты на него похожа! Он всё ждал…А ты пришла… - она «скакала» с одной мысли на другую, но Саша каким-то чудом понимала, что та хотела сказать, - А я Фаина, Фая, помогаю Егорычу по-соседски, по-дружески. Да что ж ты стоишь-то, Санечка? Садись скорей, доча, кормить тебя буду, эка ты худэсенькая, что былиночка. Борщичок поспел уж, плюшечки на подходе, - суетилась Фая, «меча» на стол тарелки, ложки, хлеб, словно девушка ей была знакома сто лет как, да просто выходила не на долго.
Санечка? Доча? Не иначе сегодня в их городе случился слёт ангелов. Да по Сашину душу. Уже две женщины за сегодня «заткнули за пояс» Сашину мать парой добрых фраз и душой нараспашку, множа её веру в себя и твёрдость в принятом решении. И она заговорила. Про мужа. Про Бэллу Игоревну, маму по крови и совершенно чужую тётку по сути. Про нерождённое дитя, которое ей велено было истребить. Про «вымороженное» её сердечко. А тётя Фая слушала. И вскрикивала от возмущения. И негодовала. И обняла порывисто. А потом запретила плакать, потому что это вредно малышу. Кормила успокоившуюся Сашу, причмокивавшую от удовольствия, тарахча без умолку о всякой чепухе, простой, смешной и сквозящей добротой. И «доча Санечка» хохотала в голос, расслабившись впервые за полтора десятка лет, наплевав на надуманные приличия и интеллигентную сдержанность, навязываемые ей извне посторонним, как оказалось, человеком. Виталий Егорович вошёл в дом и, услыхав задорный смех дочери и добрый бухтёж соседки Фаи, почувствовал себя невероятно счастливым человеком.
Продолжение следует.