Из воспоминаний К. Н. Добровольского
В 1851 году, 4-й пехотный корпус, с кавалерий и артиллерий, стоял в лагерном сборе под Луцком, Волынской губернии, в ожидании высочайшего смотра. В одно прекрасное июньское утро, на рассвете, император Николай Павлович осчастливил войска своим приездом. О точном времени прибытия Государя мы не знали; но, по данному сигналу, люди мгновенно выскакивали из палаток и выстраивались на передней линии лагеря.
Государь, откинув, по обыкновению, голову вправо, проезжал по линии фронта шагом, здороваясь с людьми - интервалы же - крупной рысью. Восторг войск был неописуемый, громогласное "ура" не утихало ни на минуту; но по мере удаления Государя, звуки восторга доносились все тише и тише.
Вслед за Императором выехали с последней почтовой станции, юные в то время великие князья: Михаил и Николай Николаевичи, которые, по неизвестной причине, долго не прибывали в Луцк. Потеряв всякое терпение, Государь велел отправить на последнюю станцию курьера, чтобы узнать о причине неявки великих князей; но курьер, возвратясь, донес, что их высочества, в сопровождении генерала Гогеля (Григорий Федорович), выехали вслед за Государем.
Часов в 10 утра явились, наконец, князья. Государь, страшно рассерженный, спросил генерала Гогеля: "Где вы пропадали?" Гогель доложил Государю, что, "проезжая через какое-то село, их высочества, увидев ярко освещенный дом (как оказалось, польского помещика, откуда доносились звуки оркестра) пожелали непременно туда завернуть, и как ни старался он отвлечь князей от этого проекта, их высочества заупрямились и велели ямщикам ехать в помещичью усадьбу.
Великие князья представились хозяевам и приняли участие в танцах. Бал продолжался до 9 часов утра и закончился залихватской мазуркой, после чего их высочества отправились в путь".
Государь арестовал домашним арестом Гоголя и великих князей.
По требованию того времени, смотр прошел блестяще. Государь остался весьма доволен как ружейными приемами, шагистикой, так и выправкой войск и линейным учением. Я в то время был молодым юнкером, и потому не мог быть еще во фронте.
Наблюдал издали за эволюциями войск, я удивлялся могучему голосу Государя, по команде которого, на расстоянии, по крайней мере, 2-х верст: "Перемена дирекции направо кругом", зашевелился весь сорокатысячный корпус. В конце смотра последовал обычный церемониальный марш.
Молодецки проходили один за другим дивизионы развернутым фронтом, и это продолжалось довольно долго; как вдруг из того места, по которому уже прошли многие дивизионы, порхнул притаившийся заяц. Наследник-Цесаревич, Александр Николаевич, пустился за ним вдогонку. Государь, смеясь, сказал: "Вот чудак!".
(Император Александр Николаевич, с ранних лет, любил псовую охоту; по воцарении она служила ему полезным отдохновением, и лишь в последние годы жизни он перестал ею заниматься, после того, как граф Ферзен (Павел Карлович), из зависти к своему помощнику В. Я. Скарятину (Владимир Яковлевич), убил его на царской охоте (1870).
Жуковский (Василий Андреевич), говорил, "что он долго наблюдал за Александром Николаевичем, желая узнать, к чему именно у него страсть, и однажды на охоте заметил, наконец, как у него загорелись глаза". А. С. Хомяков предлагал одному художнику написать картину "счастья России": царя Федора Иоанновича, звонящего к вечерне, Алексея Михайловича с соколом в руке, Елизавету Петровну с бокалом венгерского и Александра Николаевича, стреляющего в медведя).
Смотр продолжался несколько дней, и Государю, по окончании учений, приходилось возвращаться через расположение полков. Государь в каждом из них останавливался, и люди окружали обожаемого, верховного вождя, крича неистово "ура"! Государь милостиво беседовал с нижними чинами, но в конце просил отпустить его, проголодавшегося; и это повторялось в каждом полку.
Трудно описать неподдельный восторг войск и ту их верноподданеййшую любовь к обожаемому Монарху, воспоминание о котором и удачном смотре долго было предметом споров и пересудов нижних чинов и офицеров.