Сколько Янка себя помнила, она всё время рисовала: дома, на уроках, на улице. Рисовать было для неё так же естественно как разговаривать, дышать. Это было её единственным увлечением и талантом. Больше девочку ничто так не влекло; литературу и историю она ещё любила за то, что давали ей новые образы для рисунков, а вот математику, физику и химию не могла ни понять, ни полюбить. Учёба в общеобразовательной школе была для неё вынужденным испытанием, после которого она летела в школу художественную, где всё было милым и родным, где можно было спокойно и радостно творить, погружаясь в свой особый мир образов, света и красок.
Одно огорчало Янку - то, что мать её, Людмила Григорьевна, не только не признавала в дочери талант, но и всячески старалась пресечь её занятия живописью: то на краски денег не даст, то запретит посещать художественную школу. Выручали учителя – звонили, просили, и мать смягчалась. Но это не исчерпывало средств борьбы матери – настоящим хобби Людмилы Григорьевны были долгие обличительные речи в адрес дочери. Почти каждый вечер она возникала в проёме Янкиной комнаты, какое-то время смотрела, как дочь усердно что-то рисует, и затем начинала словесную атаку. Янка, и так маленькая и хрупкая девочка (в классе её прозвали «Дюймовочка»), становилась ещё меньше, втягивала голову в плечи, сжимаясь комочком под градом материнских слов. Содержание их всегда было примерно одинаковым: «Рисуешь? Ну, рисуй, рисуй. И что ты в этой мазне нашла? Разве это дело? Ни черта не умеешь делать, кроме этого! И чем, скажи мне, чем ты собираешься на жизнь зарабатывать? У меня на шее собралась всю жизнь сидеть? Талант у неё, тьфу!» И выговорившись, отдохнув, таким образом, мать уходила к себе. Не то, чтобы она не любила дочь, любила, но эта непохожесть на других детей, да и на саму Людмилу Григорьевну, уникальность дочери пугала и раздражала. После ухода матери Янка ещё долгое время так и сидела - вся сжавшись: истерзанная, выжатая. Со временем она научилась представлять мысленно шар вокруг себя, большой и прозрачный, защищающий её, правда, отдельные слова всё же больно задевали и ранили.
Тирады мамы усилились, когда приблизилось окончание школы. Сама Янка даже не думала, куда поступать, это было и так понятно – продолжать учиться живописи. Она уже предвкушала, как сладко будет заниматься любимым делом, не отвлекаясь ни на химию, ни на что иное, чуждое ей. Но мама считала иначе, ещё два месяца после поступления в Художественную Академию Яне пришлось выслушивать восторженные речи про «умных деток» соседей и знакомых, про то, как они, «хорошие дети», поступили в медицинский или на юридический, ну, в общем, куда угодно, и только вот ей выпало несчастье с тупой дочерью, которая не думает о будущем.
Но потом мама поутихла. Учеба была увлекательнейшим временем, всё было интересно и радостно. В академии Яна познакомилась с Костиком, вместе занимались, ходили по музеям, разговаривали. Пролетели годы учебы.
Вторая часть - https://dzen.ru/a/ZHXF2u4t2UdR79ir?share_to=link
Третья часть - https://dzen.ru/a/ZHinxQgsACRTtrFa?share_to=link
