Небо распахивалось перед падающим во всю свою необъятную, немыслимую ширь.
Теперь не стало никаких преград между небом и разумом в смертном существе.
Сверху всё ещё светили звёзды, сверху всё ещё висела громада Ириды, её ещё было видно — её облачный кокон они ещё не пробили.
Рене белым лоскутом летела впереди. Далеко, ах, как далеко! Её трепало и вертело.
Йен перевернулся головой вниз, прижал руки к бокам, стремясь догнать.
И вдруг понял, что, если не догонит, то увидит её падение.
Теперь он стремился вниз всей своей сутью.
Ветер свистел в ушах и рвал волосы и одежду. Йен попытался крикнуть, чтобы Рене не боялась, он здесь, здесь!
Но воздух набился в рот, затолкал крик обратно.
Рене всё ближе, ближе, Йен вытянул руки и... Они оба утонули в облаках.
Йен вертелся в серой мокрой мгле, одежда намокла моментально, с волос и ресниц стекали капли, и воздух тут же их сносил куда-то выше.
Как только их вынесло на простор свободного неба, Йен схватил Рене. Руки соскочили и он прицелился снова, пытаясь затормозить, как и она, раскинув руки и ноги.
Раскинул, затормозил, схватил её.
- О, Йен...
Она прижалась к нему, обняла, обхватила руками его кудлатую голову. Зашептала в ухо:
- Зачем, зачем, милый мой, милый Йен! Йени-ло...
Он молчал, только гладил по плечам, по тёплой коже под тоненькой тканью блузы — шаль снесло ветром почти сразу.
Маг спрятала лицо на его груди.
Теперь они падали вдвоём.
Всходило солнце. Где-то правее их голов горизонт светлел, светлел и нежно, почти незаметно окрашивал, менял ночную тьму на светлые, персиковые, алые, золотистые слои.
Тьма отступала всё выше и выше, унося свой бархат черноты и алмазы звёзд всё выше, на самый купол небес, а потом всё ниже и ниже по склону.
Но это будет потом, и будет ли оно, это потом? Будет ли оно для двоих живых, маленьких, крохотных в этом просторе, но живых? Ещё живых.
Тьма отступала, позволяя рассвету взбираться на небо.
Наконец, зелёным лучом ударило из-за склона небес, и краем над горизонтом вдруг улыбнулось солнце.
От него бросило светом, лучи рассветного, розовато-золотого света хлынули, брызнули сразу во все стороны.
И стала видна Твердь.
Всё ближе и ближе. Такая твёрдая Твердь. Такая негостеприимная.
Где каждый — сам за себя, и нет надежды ни на кого.
Лоскуты Тверди казались нарядным одеялом на постели. На мягкой постели.
Тонкие дороги, цветущие белым сады.
- Неужели уже зацвела вишня?
Йен промолчал.
Их снова закрутило. Рене судорожно цеплялась за Йена, белые тонкие пальцы стискивали ткань блузы, рукав и на груди, Йен прижал её к себе. Тонкую, нежную, беззащитную сейчас.
По её пальцам и волосам пробегали редкие белые искры, срывались вместе с ветром и тут же гасли.
Рене истекала прекровью. Кир был мёртв. Его щиты вокруг её сути перестали быть.
От невозможности хоть что-то сделать у Йена ныло в груди.
Он перевёл взгляд. На Тверди уже хорошо видны ветви деревьев и даже листва на них - лёгкая зеленоватая дымка.
И белые облака вишнёвых и яблоневых садов. Будто перепутавшие небо и Твердь белые кучевые горы.
Они казались мягкими, безопасными. Но таили внутри себя ветви. Острые, тёмные, убийственные. А ещё ниже — поверхность. Твердь. Которая разобьёт, разорвёт их тела на части.
Жадная, жадная Твердь.
Игрушечные симпатичные домики, крохотные сверкающие речушки и озерца, тонкие тесёмки дорог.
Твердь. Та самая Твердь, которая уже раз разбила их тела. Разбила своей жёсткостью в ответ на попытку просто выжить.
Выжить среди этих миленьких издали домиков и крохотных, безобидных с такой высоты человечков.
Твердь разбила их тела, а серебро не спасло.
Так они и падали теперь в мягкое, белое, в вишнёвое и яблоневое. В цветение.
Справа вставало солнце, серебряные искры текли потоками по рукам Рене, по её седым волосам, сияли на коже и в глазах.
Она обнимала Йена, и он чувствовал, как она сжимается временами от боли.
Рене умирала. Прямо сейчас, вслед за Киром. Не было больше щита его мыслей вокруг её сути, не было больше Кира.
Любовь их спасла мир. Но убила обоих.
Слёзы вдруг обожгли веки, защипали и вытекли, воздух сорвал их вверх и они, сияющими капельками, исчезли где-то там, в высоте, возле мёртвого Кира, эстакад и переходов Ириды. Возле Охотника, так и не догнавшего свою жертву.
Цветы всё ближе, а с ними и ветви, и разрушительная твёрдость.
Рене взглянула через плечо Йена, и ахнула сдавлено:
- Йен, не смотри вниз, не смотри, милый!
И он не смотрел. Он смотрел только в её глаза. Как все эти столетия.
Только в её серебряные глаза.
finite Incantatem
16.04.2020
Рина Алискина, он(а) же ШушАквинский