С выставленных вперёд сплетённых рук потёк огонь. Огненным смерчем, струёй выстрелил с ладоней. Вокруг огненной струи громыхнул разряд — прямо под арку. Её остов вздрогнул, сотрясся, засыпав каменным крошевом двоих в галерее.
Огненный свет сорвал темноту с них обоих.
Черноголовый с золотыми локонами стоял спиной в арке, пытаясь остановить наступающего демона. Оглянулся через плечо и еле успел отпрыгнуть в сторону
А демон прыгнул вперёд.
Огненный заряд повернулся за ним, опалил его шкуру, но тот будто и не заметил.
Стелясь по камням, Кир метнулся к нему, под его бросок, и встретил его когтями.
Рене выпустила вверх, в небо, знак стражи - колючий моргенштерн на щите висел теперь высоко над ними, призывая на помощь.
Вот только когда они доберутся? В разрушенном городе, когда так многим нужна помощь?
Рене, не вставая, Булавкой вывернула заклятие, спустила его в катающихся демонов, от боли зашипели оба.
Маг испуганно прикусила губу.
Как помочь? Как?
Остановить! Но... долго! Можно было бы быстро, если бы больше прекрови... Но прекрови в разбитом средоточии было совсем немного...
Не хватит, чтобы растащить демонов.
Думая так, она уже плела основу заклятия, быстро завязывая узлы силы и пропевая мотивы направляющих.
И тут от боли перехватило дыхание.
Крылатый демон пластал крылья на каменной площадке, тот, другой, одноглазый, бил его когтями. Крылатый вздрагивал от боли, Рене вздрагивала вместе с ним.
С криком ударила простым огнём, жгла, жгла со всей яростью, а внутри всё рушилось от боли другого, такого... родного: «О, Рогатый! Защити его! Защити своего сына!»
Но...
От боли перед глазами поплыло. Маг резко и долго выдохнула сквозь зубы, вцепила в плечо Йена.
- Что? - Йен смотрел на неё и ничего, совсем ничего не понимал. Боль отступила. Чужая боль ушла, теперь внутри осталась только её боль, боль потери.
И боль пустеющего средоточия. Щитов Кира больше не было. Он погиб, теперь её очередь.
Одноглазый, горящий жёлтым пламенем, выпрямился, встряхнулся. Перешагнул через мёртвого брата, посмотрел на них.
Йен почему-то думал о том, что на плече теперь останутся синяки.
- Беги, Йен! Беги сейчас!! - Рене оттолкнула его и стала подниматься.
Почему-то ноги не слушались, но умирать на коленях — это не то, что может себе позволит магистр.
Прижимая правую руку к средоточию, она всё же встала, опять жалея об оставшемся где-то посохе.
Йен не понимал, он так и стоял рядом. Пока одноглазый охотник не поднялся. Поднялся, и, усмехаясь, пошёл к ней.
Рене ударила раз, ударила другой.
Огнём и трескучей молнией.
На демоне загорелась грива и теперь он подходил, пламенея. Рене выпустила огонь снова, и снова, но на третий раз со сдвинутых ладоней пламя не сошло.
От страха не помогала даже ярость. Нутро дрожало, вспоминая о муках, о собственной беззащитности перед наступающим рогатым.
Рене поняла, что больше защитить некому. И сама она больше не защитит себя.
Охотник догнал её. Настиг. Теперь — настиг.
И тут его накрыло куполом заклятия. Стоявший под аркой верховный скалился, с напряжением удерживая щит мага над демоном, прижимая его щитом к камню.
Внутри бушевало пламя.
«Неужели же?» - Рене не верила глазам и проснувшейся надежде, - «Неужели Леру его одолеет? Леру силён, сильнее многих, сильнее почти всех. Он - может»
И тут пламя в куполе щита погасло. Как и не было его. Только дымок вился над выжженными камнями пристани.
Из темноты позади верховного высунулась рука:
- Л-л-леррру! - и верховного приложили головой об каменную колонну арки.
Леру свалился, а из темноты вышел Охотник.
И Рене снова ударила, ещё и ещё, а Охотник снова шёл сквозь её заклятия, будто их и не было.
Шёл и смеялся, распахивая треугольнозубую пасть.
И теперь она отступала перед ним, а он, видя отчаянье и страх в её лице, ухмылялся и готов был рассмеяться.
- Ты — моя, маг!
- Нет... - тихий шёпот Рене никто не услышал. Она решительно качнула головой и повторила: - Нет!
Но её опять не было слышно. Одновременно с ней крикнул Йен. Крикнул и шагнул вперёд:
- Нет! - Йен встал перед ним, выставив свой магический клинок, - Пошёл вон, отродье...
- Нет, Йен...
Она успела протянуть руку... И только.
Бой был быстрым.
Демон напал, Йен ударил и снова ударил, и попал под размах когтей Охотника.
Увернулся и всадил острие в бок демону, тот зажал рану и стал разворачиваться к тонкому, как клинок, Йену.
Спасти! Спасти! Но внутри уже всё дрожало от страха, от обречённости... От понимания, что все, кто мог помочь — погибли. Все, кто хотел помочь...
Остался только Йен.
Рене пробовала собрать щит, но никак не выходило. Прекровь вываливалась, путалась и не принимала нужную форму, словно все неудачи мира собрались сейчас вокруг этих колдующих рук.
Мысли о Кире мешали. Мир без него расколот. Расколот и пуст. Без него, без лоррату. «О, Кир» - утренний снег в горах и рога, от которых дзонкает. Его нежность и сила, и тёплые, сильные руки. Как он сидел у костра с трубкой, со своей пустой трубкой, плёл свои вечные фенечки. Как щурился поверх очков.
Всегда был за её плечом. «О, Кир» - и слёзы мешали видеть.
Маг подняла голову, зло отёрла лицо о плечо - не время слёз! - охотник держал Йена за горло, приподняв над камнями причала, клинок валялся в стороне, по нему бегали блики от пламени горящей демоновой гривы и огней причала, а сам единённый скрёб руками по демоновой пятерне, безуспешно и бессильно.
Ударить прекровью? Рене прижала ладонь к средоточию. Её совсем мало, но Йена она убьёт.
Выкинуть остатки сути?
Тогда падёт Ирида, стоило ли её спасать?
Рене смотрела на охотника, терзающего самого близкого, самого... родного в этом мире.
Их фигуры чётко видны перед белой стеной, в свете огня. Одна алая, другая тёмная. Одна бугрится мощью мышц, другая тонка стройностью лесного клёна.
Одна причиняет и причиняет боль. Убивает и мучает. Снова и снова. Уничтожает.
Вторая даёт отдохновение, покой и принятие. Тихое, привычное, необходимое, как воздух и кусок хлеба. Любит.
Ненависть обожгла, рванулась из тела.
Убить! Впервые захотелось убить. Смерти! Ненависть вырвалась, забирая прекровь и вызывая боль внутри.
Убить!
За всё. За Кира. «О, Кир...» - непоправимость его смерти дырой прорвала дух, но осознать, оплакать было нельзя.
И боль потери перерождалась в ненависть.
Зубами бы перегрызла глотку, если б хватило сил. Сил нет, но есть магия.
Заклятие собралось почти само, составилось из боевых заготовок, коротких и ёмких, всегда носимых в памяти и на клинке. Ненависть — отличное вдохновение для магии!
Рене ударила чёрной тьмой, обессиливающим проклятием. Никто не выстоит перед таким... Никто... Кроме...
Демон пошатнулся, оглянулся на неё, оступился. Выронил Йена и пошёл на неё.
Кроме сына бога. Рогатого демона тьмы.
Ухмыляясь страшно — из-под узких, нечеловеческих губ торчали плотными рядами острые и треугольные зубы. Много треугольных зубов.
Которые так удобно вонзать в чужую белую плоть.
Маг отступила.
- Ты — моя, маг!
Не помогает даже тьма! «Да что же ты такое?!» Рене отступала, обеими ладонями удерживая перед собой Булавку, истекающую заклятием. Боль разбитого средоточия выжигала, добираясь до разума. Маг шагнула ещё. Назад, ссутулившись, округлив плечи от боли в груди. Назад.
- Моя. До скончания века.
Маг сжала губы, чтобы не застонать.
Она снова отступила. Позади была гавань, обрыв в облака, светлеющее в предрассветии небо, распахнутое в обе стороны - и вверх, и вниз.
Распахнутое.
И маг вдруг выпрямилась, с полуулыбкой качнула головой.
И, прежде, чем кто-то что-то понял, шагнула назад ещё дважды.
- Рене!! - Йен пытался встать, но выходило плохо. Он пополз, поднялся на четвереньки. Снова сел. Ноги шатались и он поднялся на четвереньки, но опять опустился. С рычанием рванулся и всё-таки встал.
Охотник кинулся к краю, за которым она скрылась. Он почти успел, почти схватил её! Но... только почти.
Йен припал к камням пристани, выглянул за край.
Тонкая фигурка мелькнула на фоне облаков. Её нещадно вертело. Ветер рвал волосы, словно флаг, юбкой облеплял ноги.
Рене, во вскинутых кверху руках, в согнутых локтях, прятала лицо, и Йен слышал её, слышал её мятущийся страх, потом обречённую безнадежность и сквозящее одиночество. Вечное, голодное, неизбывное одиночество.
Привычное, как незаживающая рана на рубце, появляющаяся снова и снова. Снова рубцующаяся и снова разрывающая кожу.
Одиночество слишком слабого, у которого отняли семью и требуют взрослых поступков.
Одиночество на пути к силе, к вершинам серебра, под тяжестью возложенных на плечи чужих надежд.
Одиночество выступившего против своего народа, против всех и ради всех, не встретившего поддержки ни от кого из своих.
Одиночество потерявшего единённого, столько лет бывшего рядом, единым целым с нею. Бывшего её семьёй.
Одиночество изгнанника, вышвырнутого из мира в ад Тверди.
Одиночество влюблённого, отвергнутого и ненужного в своей любви.
Одиночество ответственности за всё и всех.
Одиночество не позволяющего себе осознать гибель любимого.
Одиночество напуганного и беспомощного перед палачом и насильником.
Она одна. Там. Одна.
Ей страшно. Ей больно.
Йен дёрнулся назад — найти помощь! Позвать! Сильных! Магов! Остановился - не успеть, нет, никуда не успеть. Снова метнулся к краю. Замер на самом краю, выпрямившись, оглядел Ириду в предрассветных сумерках.
Храм, белые ступеньки зданий, купол Совета. Мёртвого демона, живого демона. Мёртвый лежал, раскинув руки, уставив в небо подбородок в шипах. Живой всё ещё смотрел на упущенную добычу.
Йен шагнул вслед за Рене.
Продолжение тут
Поддержать автора можно лайком или подпиской, автор будет рад и напишет ещё что-нибудь
Завтра - финал.