Кир гнался за ним, высматривая его рогатую голову в узких прорезях пешеходных улочек, лестниц и переходов.
Эд бежал быстро, прятался умело. Кир постоянно терял его из виду.
Вот снова пропал из виду рогатый шарик. Кир закружился над этим местом, делая круги всё шире и шире.
Заметил. Ринулся вниз. Охотник попробовал выбить плечом дверь, не вышло — горе-взломщик отлетел на другую сторону улицы.
Маги зачаровывают свои жилища. Так... На всякий случай...
Кир ухмылялся, когда спускался, почти пикировал, на поверженного брата.
Тот перекинулся и заревел, всей мощью демонской глотки истинного облика, так, что даже перекрыл грохот падающей и пытающейся удержаться Ириды.
И встретил младшего, как должно.
Выхватил его из воздуха и шваркнул оземь.
Кир покатился, ломая крылья и тщетно пытаясь остановиться. Ирида сотрясалась теперь без конца, постоянная дрожь проникала в кости и зубы, неприятно зудела внутри тела. Как звук, досадный и непрекращающийся.
Старший брат придушил младшего, слегка, только обозначить свою силу, своё превосходство, глядя в его закатывающиеся глаза, старший прошипел:
- Придушил бы я тебя, да вот только папочка не простит. Живи, падаль, живи и знай, что я найду её, а ты не сможешь её защитить. Никогда.
Кир с рычанием попытался перекинуться, вывалиться в истинную форму, и Эд ударил его кулаком под дых, а потом коленом в лицо.
Когда Кир пытался вздохнуть, тщетно, как рыба на песке, занёс над ним копыто, но не размозжил ему голову, только поставил копыто сверху, на висок и скулу. Кир зашипел, Эл надавил сильнее, наклонился и прошипел:
- Ни-ког-да.
И пнул поверженного, копытом по голове.
* * *
Кир вырубился, выпал из реальность буквально на пару мгновений. Пара мгновений, не больше!
Но Эда уже и след простыл.
Кир шевельнул крыльями и поморщился от боли. Придётся идти ногами.
А куда идти?
Здесь всё пропахло магией... Здесь везде было тепло от прекрови. Вот только вся эта прекровь была чужой.
Накрыло сожалением: «Почему?! Ну почему не пошёл с ней?! Что?! Что могло помешать?! Бросил...Бросил в пасть своей гордыне»
А если Охотник уже добрался до неё?
Кир нашёл в небе шпили Храма и пошёл в том направлении.
Ирида всё сильнее дрожала, Кир спешил так, как мог. Болело всё, особенно спина и рваные переломанные крылья.
Шевелить ими оказалось больно и, что там именно сломано, Кир боялся даже предположить.
А солнце светило так, будто не рушился мир под ним.
Равнодушное, жестокое, не замечающее гибели и боли под ним.
* * *
Кир вышел на площадь перед Храмом одновременно с ней.
Почти полуденное солнце роняло на пустую площадь полотнища и колонны света. Жёлтое, весеннее, нарядное, с танцующими в световых столбах пушинками. Ему бы светить на праздничную толпу или цветущий сад, а не на голую брусчатку пустой площади и густые, плотные пылевые облака на месте рухнувших зданий.
По пустой сцене площади, чуть выгибающейся к центру, мело листвяной мусор и пух, и пыль.
И пахло пылью. И цветущими липами. А ещё пахло ванилью и... Кир потянул носом. Яблоками.
Маг, задумчивая, отрешённая, будто во сне, шагнула со ступеней на площадь. Шла, не замечая окружающего разрушения. Будто не погибал мир вокруг неё, будто не сотрясались основы основ.
Ирида падала в гуле и грохоте, в клубах пыли, в осколках камня, в криках напуганных жителей. Белый магистр сияла посреди хаоса островком уверенности.
Тонкая белая фигурка, спокойная, как лёд, как клинок рассекала это безумие подобно огоньку путеводного пламени.
Магистр потока — знает, что делать. Магистр потока — может спасти всех.
Ирида накренилась, опасно, как тарелочка, балансирующая на нити в руках жонглёра, как блюдце с водой в руках жестокого мальчишки: вот-вот прольёт всё под ноги.
Один край вздыбился льдиной, наползшей на препятствие, другой провис, опасно накренился, как накреняется в провал слишком выдвинутая над пропастью доска.
Сейчас стряхнёт всё и всех, сейчас свалится с нити потока, рухнет грузной неповоротливой громадой на Твердь. Расколется, разрушится, перестанет быть.
Медленно, всем весом, неотвратимо, неостановимо. Слишком много силы надо, чтобы остановить такое.
Кто способен на такое?
Магистр потока протянула туда, к вздыбившимся краям, руку, требовательно, не оставляя возможности сопротивляться её желанию. И, повинуясь её руке, её скрюченным хватающим пальцам, громада со стоном, неспешно, стала выправляться. Тяжко, нехотя, ломая законы мира, по которым город должен был бы упасть. Рухнуть и разбиться. Магистр попирала сами мировые законы.
«Ещё, ещё, ещё!» - требовала магистр, и ещё, ещё, ещё выправлялась глыба камня и земли, основа серебряной Ириды.
Будто ничего особенного не случилось, магистр продолжила собирать силу.
Оглядываясь по сторонам, но не видя мира, магистр забирала ладонями невидимую Киру прекровь, забирала для великого заклинания.
Заклинания? Заклинания не делаются без подготовки. Какое ещё заклятие может быть более великим, чем удержание Ириды? Какое заклятие можно сделать без подготовки?
Да любое! Она может любое! Вот только какую цену она заплатит за это...
Никакой «подготовки» на площади не было.
Значит...
Кир похолодел.
Хрупкая тонкая фигурка белела посреди пустой каменной площади, раскинув руки, собирала прекровь, медленно поворачиваясь вокруг себя. Кира она так и не видела.
Как всегда, когда творит магию. Смотрит не в явь. А если и в явь, то не так, чтобы увидеть оставшихся здесь.
Набирает, набирает.
Демон не умеет видеть прекровь. Он умеет её только чувствовать.
И там, вокруг и внутри серебрящейся под солнцем фигурки, белой до серебряного блика, прекрови было столько... что Кир содрогнулся, представив эту тяжесть и мощь. Будто солнце, маленькое, жаркое, загорелось тут.
Солнце, случайно спустившееся, коснувшееся камня этой мостовой — такой жар ощущал демон.
Он застыл.
Кинуться к ней? Сломает заклятие, помешает справиться. Броситься прочь? Оставить её совсем одну, без помощи...
Чем мог помочь демон магу? Великому магу? Только быть рядом.
И Кир не смог ей помешать. Она убивала себя. Это был её выбор. Она знала, что делает.
И он знал, что она делает.
Она спасает единственное, ради чего можно жить в этом мире.
Без Ириды ей мир не нужен. И почему-то стало горько. Хоть и променяли его на целый город, на величайшую власть — власть над магией.
Но ведь... променяла же.
Набрав прекрови столько, что тело почти разламывалось под её мощью — любимое тело.
Кир помнил и видел тонкие белые руки, худые и тонкие пальцы, нежные, как лепестки цветов. Тяжёлая путанная грива белых, волнистых из-за косы волос скрывала хрупкую, чуткую спину, первое прикосновения к которой он помнил руками. Как дрогнула, отстранилась. Как поверила, позволила ладони лечь теплом на холод кожи.
Кир видел движения мага. Как она поворачивается, как изогнулась едва. Шепчет. Как прядь волос непослушно падает на лицо, мешаясь, и как её не убрать и даже не почувствовать.
Трещина губ, розовая веточка шрама на шее, нежная мочка уха, тёмные ресницы, тонкое запястье...
И вот это вот всё, тёплое и нежное, живое, будет уничтожено.
Маг почти падала — тело отказывало. Демон видел, как подгибаются колени и голова закидывается назад, бессильно, слабо.
Он кинулся к ней, спасти, поддержать, поймать, спасти! Как делал все эти долгие месяцы. Опять спасти то, что жить неспособно. Вечно, постоянно, раз за разом убивая себя слишком тяжёлым бременем. Бременем магии на Тверди.
Прежде, чем он добежал, маг задрала клинок к небесам, продолжая шептать литанию, вогнала Булавку в камень, как во что-то мягкое и податливое.
И вся прекровь хлынула туда, устремилась вниз, вниз, в твердь.
«Расколет!» - похолодел демон, но навстречу потоку прекрови устремился другой, устремился, влился в верхний, сросся с ним, сплёлся, они проросли друг в друга и...
И демон чувствовал там что-то ещё, что-то кроме прекрови. Что?
Это было, как прикосновение прохладной ладони к щеке.
Её любовь к нему. От осознания этого почему-то в животе стало пусто, неуютно и зябко.
Он успел поймать магистра до того, как она ударилась о камень Ириды. Сжал в своих руках, будто это могло удержать её. Будто это могло сделать её — его. Навсегда.
Её любовь вплелась в поток прекрови и получился новый поток, поток жизни, поток спасения. Её любовь удержала город в воздухе.
Её любовь к нему, демону.