2 "Собери в свою дамскую сумку чуток вещей самых необходимых и на третий день будь готова. Форточку с вечера приоткрой - как услышишь пение дрозда (ты же знаешь, как я умею), хватай сумку и через окно прыгай. Съездим с тобой кой-куда, а вернёмся уже женатыми и никто нам ничего не сделает. Паспорт не забудь. Люблю."
Настя бегло дочитала последние слова и воровато спрятала письмо под подушку, приняв при этом выражение насупленности и упёртой обиды. Отец справился с щеколдой на двери в спальню дочери и переступил порог.
— Можно к тебе?
Настя продолжала лежать, не шевелясь, обнимая подушку. На третий день её заточения отец начал оттаивать. Папа Олег уселся на краешек кровати и принялся натирать указательный палец левой руки натруженными и треснутыми пальцами другой. Этот жест всегда им использовался, когда приходилось переступать через себя.
— Успокоилась со своим замужеством?
— Нет.
Помолчали.
— Прям така любовь у вас?
— Да. Прям така.
Диалог не клеился. Отец Насти плохо понимал в женской психологии и не особо стремился - он предпочитал гасить женские капризы ударом кулака по столу, подкрепляя жест громогласными приказами всем заткнуться и не забывать кто тут главный. "Ху-ху-ху, ху-ху-ху" - прогундосил нараспев папа Олег, не раскрывая рта. Он собирался с главной мыслью.
— Значит так, Настюшка. А ну-ка, повернись, когда отец с тобой разговаривает, что ты мне свою попу отклячила? Давай, давай, вертись, - подтолкнул он её в бок. Возмущённо пикнув, Настя повернулась.
— В общем... Причин торопиться вам с росписью я не вижу. Его вот-вот в армию призовут, что за дурость сейчас жениться, если придётся мужа два года ждать? Какой спех? Ведь не беременна ты, не горит! Ведь не беременна? - настороженно уточнил отец.
Настя отрицательно мотнула головой.
— Ну вот! А как вернётся, то и Бог с вами, расписывайтесь, если выдержат ваши отношения разлуку. Только знай - никого из этого семейства я в дом не пущу, роднится с мужем твоим не буду и на свадьбе нас с матерью не жди. Живите, как хотите. Сами решили, сами и вставайте на ноги.
Настя взбодрилась и села рядом с отцом. Такой расклад её устроил.
— Теперь я могу выходить из спальни?
— Это можешь, а вот с Иваном гулять - нет.
— Папа!
— Всё, я сказал! Семью позорить не позволю! - вмиг растопырил он свои проволочные густые усы, - Хочешь, чтоб опять до мордобоя дошло? Деда удумала раньше времени в могилу свести? Нет и точка!
Настя рыкнула, подскочила, косу со злостью закинула за спину и свободным человеком вышла из спальни. Первым делом отправилась она на кухню, чтобы как следует наверстать упущенное. Мать, конечно, её подкармливала эти три дня, но больно уж пресно и мало, а покушать Настя любила. Набросилась она на жареную утку с рисом, сочную, сладковатую, любимое Настино мясцо. Потом сварила себе кофе и с ароматной кружечкой вышла наконец во двор, на солнышко, на пригретую им лавочку под стеной дома.
"А ведь и правда, куда спешить? Как вернётся Ваня из армии, так и поженимся. Мне только восемнадцать исполнилось. К его приезду и родители окончательно смирятся..." - нехитро рассуждала Настя.
В семье установился былой мир. Отец делал вид, что ничего не произошло, мать радовалась, что разрешилось всё так мирно. Она не заговаривала с Настей на эту тему, только по косе иногда проводила и взглядом признавалась, что понимает дочкины страдания - сердцу ведь не прикажешь. Один дед Петро не желал остепеняться и обдавал Настю холодом при столкновениях в доме и во дворе, воротил оскорблённо нос и всячески показывал своё разочарование.
До условленной ночи у неё не получилось встретиться с Ваней. Бдели за Настей три пары глаз попеременно: отцовские, дедовы и матери. Даже с подругами не погулять спокойно - нет-нет, да встретится ненароком то мать, то дед, то брат Генка. Но Генка ей, конечно, не страшен - тот ни за что не предаст. Однако родители этого не знали и подсылали мальчишку на проверки к сестре. Подружки же для Насти тоже слабое прикрытие - они вообще были не в курсе её личной жизни. Никто-никто об этом не знал, только теперь вот... и те, и другие родители.
Луна щербатая высоко в небе ро́дится, месяц, знай, из неё, тужась, проклёвывается. С каждой ночью всё шире и шире её полукружие, скоро уж станет она идеальной половинкой безликого диска, но не остановится, а продолжит полниться, пока не примет форму безупречно круглую и не нависнет над краем горизонта тяжёлым и таинственным приветом от космоса. Засмотрелась Настя на ту луну и не сразу сообразила, что среди ночного стрекотания сверчков и кваканья далёких лягушек ещё один голосок затесался - птичий, переливчатый и дивный для ночи. Это дрозд пел. Ваня взывал её к побегу.
Настя сумку так и не собрала. От услышанного пения встрепенулась красавица и тихо-тихо, миллиметр за миллиметром стала открывать одну створку окна, чтобы выскользнуть к любимому, обнять его, поцеловать и объясниться. Благодаря тому, что пёс Шарик уж месяц, как издох (чему Настя впервые обрадовалась, хоть и горевала по старику), до ворот она добралась бесшумно. Да, хорошо всё-таки, что Шарика здесь нет, он бы непременно её предал, сам того не зная: стал бы скулить, радостно взвизгивать и мести лохматым хвостом по дорожке Насте вслед.
— Ванечка... - упала она в его объятия.
— Настюшка моя... - прижал её к себе Ваня и зарылся носом в ароматные волосы, и губы её нашёл влажные, пряные... Не нужны слова, когда есть сладкие поцелуи.
— Где же сумка твоя, милая? - спросил он шёпотом.
— Не надо никуда бежать, Ванечка, - тяжело дышала от эмоций Настя, - отец дал добро на женитьбу, но только когда ты вернёшься из армии. Ведь так-то оно лучше будет, Вань, без скандалов и не поперёк воли родителей! Всего-то два годка подождать! Чего там ждать! Дождусь тебя и поженимся, и уж более никогда не расстанемся!
Ваня отстранился было, а Настя ужом вокруг него увивается, котомку его с вещами в траву забросила и самого его в ту траву повалила. Лежат. На месяц щербатый любуются. Кожа у Насти в свете луны как из воска, и у Вани такая же. Глаза обоих горят любовью друг к другу. Поворковали минут десять всего, а будто вечность прошла, и длина у той вечности всего лишь миг.
— Я буду тебя в лесочке ждать у реки, где ландыши по весне цветут. Каждый день с десяти до двенадцати буду ждать. Приходи.
— Приду. Найду предлог вырваться.
Так и встречались они изредка до сентября, пока Настя не уехала на учёбу. Поступила она в сельскохозяйственный техникум областного центра, стала жить в общежитии, а по выходным моталась домой. Ваню забрали в армию во второй половине сентября и уже с октября полетели им друг от друга весточки-письма... Ваня попал в мотострелковый полк на территории Белорусской ССР.
Больше года переписывались они исправно. Как гордилась Настя, когда её любимый получил погоны сержанта! Но бывало, что Ваня долго не отвечал, тогда Настя нетерпеливо писала ещё одно письмо. Ваня оправдывался тем, что у него теперь в дополнение много спортивных тренировок, он участвует в соревнованиях... На одном из таких соревнований в своём подразделении Ваня был замечен вышестоящим начальством. Закончилось всё тем, что вышел приказ о его переводе в Барановичи, чтобы тренироваться и выступать за сборную округа. С этого, казалось бы, перспективного события, и пошла первая трещинка их любви.
Другие рассказы в моей книге: Вайлдберриз, Лабиринт