- Куда ты опять подевалась? – раздраженно спросил муж.
– Мама плохо себя чувствует, не хочется оставлять ее одну.
– Ну а Ирина на что?! Где она?!
– Поехала улаживать какие-то дела.
– Ясно. Соизволила прилететь на неделю, но у нее все равно нет времени побыть с матерью. Эгоистка! Мы тут с детьми сидим голодные, а она наверняка хвастается подружкам, какую прекрасную карьеру делает в Англии.
– В морозилке лежит пицца, – сказала я. – Разогрей ее в микроволновке. Малышня будет в восторге.
– Не сомневаюсь, – буркнул муж, и в эту минуту я услышала плач дочки.
– Боже! Почему Таня плачет?
– Ударилась. Об угол стола. Так, все, не могу больше разговаривать. Пока! – Эдик попрощался сердитым голосом и отключился.
У меня сердце разрывалось. Не знала, бежать успокаивать дочь или остаться с мамой. Понимала: я нужна им обеим. Но рядом с Танюшей и Кириллом их папа, а мама одна...
Мне захотелось плакать. Должна была верить, что мама выздоровеет, но... А если нет? Ослабленный организм плохо переносил химиотерапию. Проблема заключалась еще и в том, что мама не хотела переезжать к нам. Впрочем, мы бы все не поместились ни у нас, ни у нее. Поэтому в последнее время мне приходилось все чаще оставаться ночевать в родительской квартире. Кроме того, я работала.
Совмещать жизнь на два дома сложно, но... нужно! Ведь помощи ждать неоткуда...
Да, была моя сестра, уже пять лет живущая в Англии. Ира устроила там свою жизнь, у нее был жених, работа. Пока врачи с полной уверенностью не сказали, что у мамы рак, я ничего не говорила ей об опухоли, но потом все же решила сказать сестре правду. Иришка разревелась в трубку и пообещала сразу же прилететь. У нее была свободная неделя: как раз меняла работу, планировала начать со следующего месяца. Когда я забирала ее из аэропорта, расплакалась. От радости, что она приехала, – хоть чуть-чуть станет легче.
– Бедненькая моя! – говорила Ирина, прижимая меня к себе. - Устала. Но по крайней мере эту неделю немного от дохнешь. А я обо всем позабочусь!
И на самом деле первые три дня она не отходила от мамы. Ухаживала за ней, готовила еду, выводила на прогулки. Но в среду вечером начала жаловаться.
– Не думала, что все так плохо! – шептала сестра, когда мама уснула, а мы вместе сидели на кухне. – Знаешь, утром я кормила ее практически силой! Но после процедур ее все равно стошнило...
– Увы, это случается все чаще...
– А что говорят врачи? Есть надежда?
– Надежда есть до последней минуты! Но ты сама видишь, как мама ко всему относится. Перестала верить в свои силы, это плохо! Оптимизм при ее болезни не менее важен, чем лекарства!
– Так ужасно, ужасно! – сквозь слезы повторяла Ира. – Когда смотрю на нее, сердце разрывается от боли! Послушай, может, оставить тебе денег на сиделку?
– Не надо. Не хочу оставлять маму с чужим человеком. Перейду на полставки, а будет нужно – уволюсь.
– Прости, я осталась бы на пару месяцев. Но я столько лет ждала эту должность... Аленка, сестричка, надеюсь, ты меня понимаешь?
– Понимаю и не виню. Так сложилась жизнь: я здесь, ты – далеко. Тебе нужно думать о своем будущем...
Я говорила от души. Ирка всегда мечтала уехать в Англию. Поэтому и пошла в иняз. Была безумно счастлива, когда получила направление на стажировку. Фиктивно вышла замуж, чтобы закрепиться. Получилось. Развелась. Встретила настоящую любовь...
В тот вечер мы разговаривали много и искренне. О семье, о моем Эдике, о женихе Иры. Наконец, расчувствовавшись, я прижалась к сестре и сказала:
– Ты понятия не имеешь, что для меня значит твой приезд, Иришка. Я так соскучилась. С тобой мне намного легче!
– Я тоже очень сильно тебя люблю, – прошептала она. – Тебя и маму... Вы для меня - самые близкие люди на свете.
А на следующий день сестра позвонила и спросила, могу ли я поехать с мамой на процедуры. Сказала, ей нужно уладить кое-какие дела. Это немного удивило, вернее, расстроило меня, но пришлось согласиться.
Я снова попросила начальницу, чтобы та раньше отпустила домой, и повезла маму в больницу. Надеялась, что Ира скоро вернется, и я смогу отправиться домой к детям. Но сестрица не появлялась. Потом позвонил муж и еще больше разозлил своими претензиями.
Я сердилась на него, но знала: Эдик во многом прав. А еще не понимала, куда же Ирина запропастилась.
Наконец она приехала. Улыбающаяся, оживленная и со щенком!
– Чье это животное?! – удивилась я.
– Теперь наше! – довольно ответила Ира. – Вычитала в Сети, что больным людям идет на пользу общество четвероногих друзей. Понимаешь? Они перестают думать только о себе, забывают о болезни. Появляются заботы, ведь за малышом надо ухаживать! Помнишь, как мама горевала, когда умерла от старости наша любимая Бусинка? А это чудо точь-в-точь на нее похоже! Маме щенок непременно понравится!
– Ира, ты совсем меня не жалеешь? Не знаю, заметила ли ты за эти три дня, что мама иногда не может с постели встать, не то что бегать по парку! А собаку надо выгуливать! Нужно ее кормить. Ты понимаешь, что теперь мне только работы прибавится?! Или, может...
– Я буду заниматься собакой, не переживай, – перебила меня сестричка.
– Как это – ты будешь ею заниматься?
– Обыкновенно, – пожала плечами Ириша. – Я решила никуда не уезжать, останусь с вами!
– Что?! – у меня пропал дар речи.
– Сегодня я побывала в нескольких специализированных английских школах. У меня есть подходящее образование, пять лет прожила в Великобритании, поэтому на работу берут с руками и ногами. Занятия будут во второй половине дня, до обеда я смогу сидеть с мамой, после обеда – ты! Тебе не придется переходить на полставки, появится больше времени для семьи.
– А твоя работа в Лондоне?! А жених?!
– По правде говоря, та должность не была такой уж замечательной. А жених... Он будет приезжать. А может переехать к нам, если захочет.
Ириша говорила все это с легкостью, но я понимала, что это решение далось ей очень нелегко.
– Спасибо тебе, сестричка! – произнесла, делая шаг в ее сторону.
– Да ладно! – отмахнулась она. – На самом деле я делаю это для себя. Все равно не смогла бы спокойно жить, зная, что происходит с мамой. Хочу быть с ней как можно дольше. Ведь неизвестно, сколько... – она расплакалась.
Последние слова Иришки будто лезвием резанули по сердцу: я боялась того же самого. И надеялась на чудо. Но теперь будет не так страшно. И мне. И маме. Ведь мы обе теперь будем с ней рядом.
