Марина Васильевна пристально всматривалась в свое отражение в зеркале. Это красное платье, купленное десять лет назад по случаю дня учителя, — постоянная часть ее парадно-выходного образа. И сегодня, собираясь на встречу выпускников, в своем шкафу она не обнаружила никакой альтернативы ему.
Тяжело вздохнув, она покачала головой: «Подумать только, уже двадцать лет прошло с момента выпуска ее одиннадцатого Б… Какие они были хорошие дети. Кажется, что и время было другое, более человечное, что ли. Не было этих телефонов, интернетов. Смешно сказать, родителю сообщить что-то — и то сложно было. Сейчас не так, ведь любое замечание можно мгновенно до мамы ученика донести. А тогда, пока «в гости» соберешься, то и остынешь, и не пойдешь».
Марина Васильевна печально улыбнулась. Она не отличалась особой строгостью, но при этом была, что называется «старой закалки»: на ее уроках была дисциплина.
Перебирая в мыслях все «происшествия», которые выдались на долю одиннадцатого «Б», она не могла вспомнить ни одной злой или подлой проделки. Чаще всего это были разбитые в запале игры окна, опрокинутые горшки с цветами и беготня по коридору. Не было и того, что называется сейчас модным словом «буллинг», класс был дружный.
И только Маша и Саша выделялись на фоне коллективного единства. Они друг друга на́ дух не переносили. Причем, по словам других учителей, неприязнь их родилась только лишь в десятом классе, до этого такой конфронтации между ними не было. Сама Марина Васильевна начало всей истории не видела: она пришла в школу выпускницей университета, и одиннадцатый «Б» был первым классом, где ей довелось быть классным руководителем.
Так вот, вдобавок к постоянным шуточкам в адрес Маши, на которые та отвечала лишь равнодушным гордым взглядом, Саша однажды учудил настоящее преступление. Он выкинул Машин портфель со второго этажа школы. А там очки были дорогущие. Извиняться Александр упорно отказывался, а Маша не стала чего-то требовать. Сказала и учителям, и родителям, что сама «уронила».
И только Марина Васильевна знала, что произошло на самом деле. Ей сам виновник рассказал: Саша потребовал, чтоб вся ответственность за проступок легла на него. А Маша упорно отказывалась от какой-либо компенсации с его стороны.
После этого случая Александр приутих, и в классе, можно сказать, воцарился мир. Однако они с Машей продолжали игнорировать друг друга.
Времени до выпуска оставалось мало, но Марье Васильевне хотелось как-то прервать этот конфликт, поэтому она решилась на особые меры.
На репетиции вальса учительница заставила их стать в пару. И что удивительно, ей это удалось. «Кровопролития» не случилось. Маша повозмущалась и притихла, Александр промолчал. И на выпускном они станцевали не хуже других. Да и ругаться вроде бы перестали. Марина Васильевна, вспоминая об этом случае, всегда считала его своей маленькой педагогической победой.
***
Когда она пришла в празднично украшенное кафе, почти все уже были на месте. Радостное возбуждение этого вечера захватило Марину Васильевну. Она обнималась со своими тридцативосьмилетними учениками, рассматривала фотографии их детей, слушала истории о том, как сложилась их жизнь. Каждая такая беседа непременно заканчивалась слезами учительницы и словами благодарности со стороны учеников.
Коля Смирнов не сумел прийти, он теперь живет во Франции, тем не менее, с ним связались по видеозвонку и сказали, что через пять лет он непременно должен приехать и все готовы даже скинуться ему на билет. На что пристыженный Коля заявлял, что денег не надо и он обязательно приедет.
Не было и Ани Стариковой. Год назад она погибла в аварии…Со слезами одноклассники помянули ее и посетовали на судьбу, которой все подвластны.
Света Чижова отсутствовала из-за сломанной ноги. Выпили за ее здоровье, а потом настала череда вопросов: «А помните?». Все с упоением вспоминали первые двойки, победы, поражения, проделки, невыполненные домашние задания.
Когда дело дошло до истории про Машин портфель, бывшие одноклассники притихли, высматривая в череде знакомых лиц Машу и Сашу, но их не было.
— А знаете, — начала бывшая староста Ира Масленкина, — А ведь Саше в школе очень Машенька нравилась.
— Да ну, не может быть, — загудели все присутствующие. — Они ж как кошка с собакой были.
— А вот и может. И история с портфелем из-за этого случилась.
— Ничего себе, хороший способ ухаживания, — ответил кто-то из «девочек».
— А вот и представьте себе. Я тогда в класс тихонько зашла, смотрю, а Саша ей в портфель записку кладет. Я подумала, что это он новый розыгрыш устроил. Говорю ему: «Доставай немедленно». А он вспыхнул весь, покраснел и ну этот портфель в окошко. Тогда я поняла, что записка непростая была, и совсем не к месту я встряла.
— Да вот у него сейчас бы и спросить. А тут как назло, ни его, ни Маши. Впервые за двадцать лет собираемся, а они не пришли. Вот ведь! — возмутился Сергей Кукушкин.
— А я вам еще не сказала? Маша и Саша третьего ребенка ждут. Вчера в роддом поехали. Извинялись, что не смогут приехать, — смеясь всеобщему удивлению, проговорила староста. — А вы не знали, что они поженились, что ли?
— Да как же мы такое событие пропустили! — загудели возбужденные одноклассники. — Вот партизаны!
— Да они же тогда поступать в Москву вместе уехали, там и поженились. Я сама не сразу узнала, — смеялась Масленкина. — Вот как. А все это случилось благодаря тому, что их Марина Васильевна танцевать вальс заставила. Они тогда и помирились и объяснились. Уже двадцать лет они благодарят вас за педагогическую хитрость, — обратилась она к учительнице.
И веселый «рой учеников» снова возбужденно начал обсуждать новости и вспоминать моменты прошлого.
***
Вернувшись домой, Марина Васильевна сняла праздничное платье и села у окна. Теплая июньская ночь пахла цветами маттиолы. Учительница сидела и улыбалась, как может улыбаться только тот, кто знает, что проживает свою жизнь не зря.
---
Автор рассказа: Ирина Фурсова
---
Женский год
Галина Ивановна с детства была непрактичной и рассеянной. Домашним хозяйством и денежными делами всю жизнь занималась покойная волевая Анна Семеновна, мама. А Галя работала на заводе, очень уставала, и после работы, вернувшись в чистенькую мамину квартирку, поужинав грибным супом с перловкой, валилась в кровать и спала до утра. И так – до самой пенсии. А как дело к пенсии подошло – умерла Анна Семеновна, оставив Галю одну на всем белом свете.
Отплакав покойницу, Галина Ивановна попробовала жить одна. Она разделила пенсию на тридцать равных частей и старалась придерживаться суммы, отложенной на день. Гале вполне хватало лимита. Она даже удивлялась: и что все ноют? Мало, мало… Да все хорошо – можно даже побаловать себя. Вот только никто Гале так и не сказал, что помимо продуктов и одежды надо еще и за квартиру платить. На черный день копейку откладывать. И лекарства от вновь приобретенных болячек даром не дают. Еле-еле расквитавшись с нечаянными долгами, Галя приуныла. С пенсии отложила сумму на оплату коммуналки, на непредвиденные расходы. Вновь пересчитала оставшиеся копейки и горько заплакала: так жить нельзя. И как же мама управлялась? Надо быть очень аккуратной.
И Галина Ивановна стала ходить в магазины с калькулятором. Но, ходи Галя хоть с компьютером, ей никак не удавалось приучиться тратить столько, сколько положено тратить в день. Какой дурак придумал, что пенсионерам, кроме каши ничего не требуется? Требуется, да еще как! И маслица хочется, и икры. И мороженого, и конфет! Но размер пенсии говорит об обратном: жри, че дают. Ишь ты, придумал тоже: икры! Вот тебе пшено, вот тебе хлеб – и скажи спасибо на этом!
В очередной раз обмишурившись на кассе якобы недорогого сетевика, Галина Ивановна твердо решила устроиться на работу. Годик отдохнула, и хорош. Русским валяться на печи – дорогое удовольствие. Так и ноги протянуть можно.
Недолго думая, Галя вернулась на завод в качестве уборщицы заводских помещений. Взяли. Работа не пыльная – приходишь к пяти вечера, уходишь в восемь, суббота и воскресенье – выходные. Зарплата – пятнадцать тысяч чистыми. Этак и на Гавайи накопить можно – это Галина Ивановна шутила, конечно. Она ни разу в жизни не выезжала за границу и нисколько не жалела об этом. Свою страну повидать бы толком. Когда была молодой, любила в Карелию на выходные смотаться, на байдарках поплавать. С однокурсниками часто в походы ходила… А потом как-то все надоело… Перестала, в общем. От этого туризма одни слезы. Наелась Галина Ивановна туризма на всю оставшуюся жизнь…
Худо-бедно, жизнь у Гали потихоньку наладилась. Если это можно было назвать жизнью. Одинокое, неприкаянное существование. Она как-то раньше не замечала: в доме постоянно жила мама. Она ворчала, бурчала на Галю, но создавала ту самую атмосферу, превращая любое помещение в уютное жилье. Пахло супом и картофельными драниками. Цвели на окне фиалки. Благоухало чистое, выглаженное белье. Мама, (Галя совсем не похожа на нее), рыжая, зеленоглазая и деловитая, в накрахмаленном переднике, встречала дочь на пороге:
- Замучилась разогревать еду! Ну что ты у меня такая кулема! Что бы ты без меня делала?
И каждый ужин сопровождался маминой воркотней.
Без Анны Семеновны было тоскливо. Не нажила Галя больше ничего.
Неправда. Все у нее для счастья было: и муж, и ребенок. Как сон, как песок сквозь пальцы – развеялось все. Правильно Анна Семеновна говорила:
- Ты, Галя, как решето. Ничего удержать не можешь!