Мы с женой жили в одной из комнат санчасти, которая располагалась в одном здании вместе со штабом части. Радовало лишь то, что у нее был отдельный вход. С нами была наша трёхлетняя дочка Дина.
Рано утром я уходил в свою роту, а после построения на плацу уходил с личным составом роты на стройку. Возвращался только к обеду, после которого снова уходил.
Часто я оставался в роте по вечерам. Так было изо дня в день, и прошло уже больше двух недель. Поэтому заступить на дежурство в часть было для меня радостью — я мог чаще видеть жену и дочку.
На последнем курсе военного училища наши отношения с женой изменились. Всё шло не так, как хотелось бы. Будучи курсантом, я не мог быть рядом с женой. Наши отношения заходили в тупик. Но теперь я был офицером и решил, что нужно поговорить, восстановить наши прежние отношения и продолжить жить вместе долго и счастливо.
Любовь нельзя завоевать силой. Она очень ранима и не терпит насилия. Если любишь по-настоящему, готов простить всё. Хотя тогда я думал иначе. Мне казалось, что некоторые вопросы в отношениях можно изменить волевым решением, по принципу, будет так, как я сказал.
В любви и согласии можно жить и в скромном жилище, но нам было выделено лишь комната в медицинской части
Мне казалось, что никто из моих руководителей и начальников не стремится мне помочь. Я задавался вопросом: «Почему так происходит?» Но так и не получил на него удовлетворительного ответа.
Говорят, с милым рай и в шалаше, но жизнь в медсанчасти не показалась нам такой уж райской
Короче, у нас в части с личной гигиеной были проблемы. У моей жены, например, не было возможности нормально помыться. С дочкой было проще, но тоже не всё так гладко.
Для личной гигиены у нас был только армейский бочонок с краном и ведро на полу. Лиля ещё не жаловалась, а я был занят и многого не замечал.
Моя жена могла пойти только в буфет, где ей было нечего делать, и в туалет для работников штаба. Ещё можно было выйти на улицу, но ей было плохо от жары. В комнате постоянно было душно, но если держать двери закрытыми, то можно было сохранить ночную прохладу. Хотя ночью температура не опускалась ниже 20 градусов, и то только под утро. Я уже привык к жаре, поэтому для меня это была не жара.
— Мне жарко, — говорила жена, — лучше не трогай меня. Я вся мокрая от пота. Не знаю, куда себя деть. Мне порой даже плохо становится, и в глазах темнеет. Как люди живут здесь?
— Они привыкли. Я тоже уже привык к этой жаре, и ты привыкнешь. Мне уже 30 градусов не кажутся жаркими.
— Конечно, по сравнению с 45 в тени, это уже прохладно. Вечером на улице 30, и никуда не деться. А ещё эти насекомые.
— Их не было, они появились недавно. Говорят, что они скоро исчезнут, — успокаивал я жену.
— В комнате полно мух. Я почти не включаю свет, чтобы они не летали. Мухи пухнут и дохнут. Я каждый день выметаю их сотнями, — говорила жена. — И вообще, кого тут только нет. Я даже хомяка видела. А на плацу пройти нельзя, чтобы не наступить на паука. Их там множество. На земле, на песке их не видно. Чего не сказать об асфальте.
— Зачем туда ходишь?
— Не хожу без тебя. С тобой ходила. Асфальт и перед штабом, и перед санчастью. Хорошо, что эти пауки не лазают по стенам и не кусаются. Больше даже не за себя боюсь, а за дочку. Хорошо, что хоть она легко переносит эту жару и дневной зной. Я тут глотнула холодной воды несколько дней назад, хоть ты и говорил мне не делать этого. Противная она на вкус, но дело даже не в этом. У меня желудок расстроился. Два дня на горшок бегала. Думала даже, что это дизентерия. Слава богу, что всё обошлось. У вашего санинструктора на всякий случай левомицетин взяла. Не густо с лекарствами в вашей аптечке при части.
— Не хватает кадров, врачей на части не хватает, а этот парень, можно сказать, твой коллега — медбрат. Окончил какое-то медучилище до армии, — пояснил я.
— Это заметно. Он ко мне за консультацией теперь бегает.
Готовить в комнате было очень неудобно. Да и плитка была только одна. Закипало на ней что-либо очень долго. Комбат разрешил питаться моей жене и дочери в нашей солдатской столовой, но, естественно, за офицерским столом. С одной стороны это было хорошо, а с другой — как посмотреть на всё это и с какого ракурса. По большому счёту никакой личной жизни. Зато голодных мужиков, поедающих мою жену глазами, хоть отбавляй.
Не расстраивайтесь, скоро в нашей части появится новая семья, которая будет жить с вами
От своего командира подразделения я узнал, что через семь дней к нам в часть прибудет лейтенант Степчук вместе со своей супругой Любой. Впоследствии выяснилось, что они оказались приятными людьми, но некоторое время нам пришлось сосуществовать в одном пространстве.
— Ну что, лейтенант, Малютин, — сказал мне командир части майор Нагорнов, — в тесноте, да не в обиде. Готовьтесь встречать! В отличие от вашей супруги, жена лейтенанта Степчук приехала на Байконур вместе с мужем. Какое-то время вы все будете жить вместе.
— Товарищ майор, может, лучше переселить нас в общежитие? Здесь и так тесно, а теперь впятером в одной комнате.
— Пока никак, — ответил майор и ушёл.
Жене моей стало веселее, они с Любой быстро нашли общий язык.
— Надо разделить комнату, — сказал мне Андрей после трёхдневного проживания вместе. — Я придумал. Натянем верёвки, повесим простыни — будет две комнаты и общая кухня. Даже сексом не займёшься спокойно. Понимаешь?
Я не стал спорить. Мы натянули верёвки, пока жён не было в санчасти. Отправили их в баню.
— Ну вот, порядок, — сказал Андрей. — Надеюсь, Любе понравится.
Мы ушли на службу. Вечером вернулись — от верёвок и простыней не осталось и следа.
— Ни туда вы верёвки натянули, — смеялись наши жёны. — Им на улице место. Вон сколько белья на них развесили.
Андрей расстроился, его идея не удалась. Я улыбался и ждал, что будет дальше.
— Эти стены из простыней мне не нравятся, — сказала мне жена. — Я тут как на улице. Эта медсанчасть — проходной двор. Может, без простыней мы будем требовать, чтобы нас переселили в общежитие. Мы с Любой будем развешивать бельё вокруг штаба. Пусть ваш комбат и начальство видят. И детское бельё буду вешать.
Прошла неделя, и Андрею с Любой дали квартиру в городе. Я не понимал, почему нам с Лилей ничего не предоставляют и не дают.
Дядя, давай квартиру!
Однажды в нашу часть приехали офицеры из центрального Управления инженерных работ. Они подошли к моей жене, чтобы обсудить какие-то вопросы.
— У вас же есть прописка в Ленинграде, — сказал майор.
— Да, и что? — ответила моя жена.
— В таком случае мы не можем предоставить вам жильё, — продолжил майор. — Если вы выпишитесь из Ленинграда, мы сможем решить этот вопрос.
— А это будет наша квартира? — спросила жена.
— Нет, конечно, — ответил офицер. — Даже на комнату в коммуналке не рассчитывайте. В лучшем случае вам предоставят место в общежитии. В любом случае это будет служебное жильё, предоставленное вам для временного проживания в нём.
— Но зачем тогда выписываться? Я не понимаю. У нас с мамой однокомнатная квартира, отца нет. Она ветеран труда, инженер, начальник конструкторского бюро, но у неё онкологическое заболевание. Если она заболеет и умрёт, я не смогу вернуться в нашу квартиру, даже если захочу. Государство заберёт её у нас.
— Ваш муж будет служить, а когда уволится, ему предоставят жильё, — ответил майор.
— Комнату? — спросила Лиля. — А почему бы вам не предоставить ему комнату в общежитии сейчас, чтобы мы могли жить вместе?
Разговор не привёл к положительному результату. Жена подошла ко мне. Я увидел слёзы на её глазах. Она молча приблизилась ко мне и прижалась к моему плечу.
— Я не могу выписаться из Ленинграда, — говорила она мне. — Мы останемся без жилья, если что-то случится с мамой. Она получила эту квартиру от Ижорского завода. Мы живём в ней уже много лет. Это наша квартира, пусть даже однокомнатная.
Пока я успокаивал Лилю, наша дочь Дина отошла от нас и подошла к офицеру из управления. Она потянула его за штанину брюк и сказала:
— Дядя, дай квартиру!
Офицер из управления с неодобрением взглянул в нашу сторону. Мы не обучали нашу дочь подобным вещам и не подстрекали её к такому поведению. Нам с женой стало стыдно, ведь всё выглядело так, что это мы подослали к нему свою дочь.
— Дина, иди ко мне! — строго и громко сказал я дочери. — Это ты её подговорила?
— Нет, — ответила Лиля. — Можешь не верить мне, я её не подговаривала. Мне самой стыдно за поведение нашей дочери.
Дочь вернулась к нам, и всё осталось по-прежнему. Я обращался к командиру части, но он настаивал на том, что жена должна выписаться из своей квартиры в Колпино. Не знаю, почему, но двум прапорщикам дали комнату в доме, а также и Степчук Андрею с женой — однокомнатную квартиру. Не знаю, что мы делали не так. Я пытался объяснить командиру части нашу ситуацию, но он не хотел меня слушать. У меня было ощущение, что ему всё равно на мои чувства и на мою семью. Может быть, нужно было обратиться в политотдел или к кому-то ещё, но у меня не было на это времени. Я находился на службе и по распоряжению своих начальников значительную часть времени проводил на строительных площадках. И никто не подсказал мне, что делать в такой ситуации.
Продолжение следует
В следующей своей статье я расскажу о нашей ссоре с женой и о том, как она уехала, а я остался в части один со своей трехлетней дочерью.
Начало - 2 - 3 - 4 - 5 - 6 - 7 - 8 - 9 - 10 - 11 - часть 12 - Продолжение
Трудно, когда приходится выбирать между любовью и карьерой. Читайте еще больше статей на моем канале в Дзен!
Всех благ!