Он наполнил свой стакан, уставился на Ксанку.
— И где ты была всё это время?
Окаянная смотрела на мужа, слёзы подступали к глазам.
Ей сейчас не хотелось говорить. Хотелось только плакать, выплакать всё, что накопилось.
Семён перевел взгляд с жены на стакан.
Долго смотрел на прозрачную жидкость, потом резко схватил его и вылил за спину со словами: «Допился…»
"Повесть об окаянной" 62 / 61 / 1
Потом встал со стула, подошёл к Ксанке, положил руки на её плечи, уткнулся в макушку и зарыдал.
— Ну что ты плачешь? — шептала Ксанка, глотая слёзы и целуя небритое лицо. — Я с тобой, я с тобой…
Через две недели Ксанка вместе с Семёном вернулись в Синицыно к Заре. Уговаривали её вместе отправиться на поиск табора.
Цыганка не согласилась.
Последние несколько дней ей нездоровилось. Снился Руслан.
Стоял он на краю деревянного покосившегося мостика. Смотрел, как внизу бушевала река. Она напоминала зеленовато-коричневую жижу.
Руслан выставлял вперёд ногу, потом резко убирал.
Когда он всё же решился шагнуть с моста, Зара закричала.
Руслан оглянулся. Мост покосился ещё сильнее и вот уже река захлёстывала старый деревянный настил.
Руслан испуганно смотрел в сторону берега.
Зара махала ему. Он сделал один шаг, другой, третий…
А дальше Зара просыпалась.
Одно и то же третью ночь не давало покоя.
Цыганка чувствовала себя истощённой морально. Старушка Соня понемногу приходила в себя. Заре уже не требовалось за ней ухаживать.
Да и силы покидали цыганку.
Чтобы окончательно не слечь, она преодолевала себя и делала несколько шагов в день.
Конечно, в таком состоянии не могло быть и речи о поиске табора.
***
— Сильный какой мужичок. На шее все трубочки оголены, а он дышит. Олька, ты дверь закрывай, чтобы мухота не летела. А то как сядет на этого, так и до беды недалеко.
— Баб Нюр, а жить-то будет?
— А мне откуда знать? Пока дышит — буду присматривать. А если бог решит забрать к себе, так на улице не оставим. Похороним по-нашему, как требуется.
Баба Нюра два раза в день осторожно смазывала обгоревшую шею Руслана. Шептала молитвы.
Мужчина бредил.
— Заря, да заря, — ворчала баба Нюра. — Слов других не знаешь как будто.
В моменты, когда Руслан что-то бормотал, женщина ложечкой вливала ему в рот воду.
Раны на шее долго не заживали, а потом стали затягиваться. Новая кожа была красно-фиолетового оттенка.
Смотрелось это всё очень жутко.
Часть красной кожи была и на щеке.
Опухшее лицо несчастного пугало внучку бабы Нюры Людочку.
Девушка сидела рядом с больным, когда бабушка была занята.
Именно при ней Руслан впервые открыл глаза.
Он был агрессивен. Стал размахивать руками, а потом трогать своё горло.
Людочка испугалась и стала звать бабушку.
Та прибежала.
Руслан попытался встать с кровати, но баба Нюра ударила его скалкой по голове.
— Не надо мне тут характер показывать! Лежишь себе — вот и лежи.
Людочка всхлипывала.
— А если ты его… Того… Лечила, лечила, а потом вот так?
Баба Нюра засмеялась:
— Да чаво ему будет? Мне отец показывал, как сознания лишить безопасно. Он же кузнецом был. А кто тогда в округе был главнее? Кузнец и был. И за охранника, и за воина, и за лекаря. Вот он и научил. Не боись, Людка! Выживет. А коли ещё глазеть станет как зверь, так мы его опять усыпим. Пусть сначала шея заживёт. А дальше само всё разрешится.
Руслан очнулся на следующий день.
Как испуганный зверёк, при виде бабы Нюры со скалкой он вжался в матрац.
Женщина почти не обратила на это внимания, улыбнулась и произнесла:
— То-то же… Я баба одинокая, Людка — сирота. Мало ли что у тебя на уме. Я знать тебя не знаю. Если бы Поликарп тебя мне не приволок, и дальше не знала бы.
И чего ты по кострищу катался как бревно? Забавы что ли такие? Я о таких не слыхивала.
И с кем ты игрался, раз людей вокруг не было?
Руслан молчал. Чувствовал себя неважно. Он хорошо помнил, как получил скалкой по голове.
Баба Нюра продолжила:
— В рубашке ты родился. Глаза открыл, теперь молись, что жив остался. На вот, поклюй маленько.
Женщина протянула маленькую чашечку, Руслан отвернулся.
— Ишь ты, — баба Нюра выругалась громко, — тебе тут обслуги не будет. Один раз предложила в постель, теперь вставать будешь.
Она недовольно поставила тарелку на стол.
— Прислуживать не стану! Не тех кровей я, чтобы вот так ещё отворачивались от меня! Ты посмотри, какой обидчивый! Ну давай, кто кого победит! Жрать захочешь, сам встанешь.
Руслан вставать боялся. Думал, что рухнет сейчас на пол и точно помрёт.
Баба Нюра, немного успокоившись, поднесла к нему большое зеркало.
Руслан шарахнулся от него, отвернулся.
Потом вспомнив историю с чашкой, глаза открыл и уставился на себя изнеможённого. До чего было жаль себя! Некогда красивое лицо было теперь похоже на кору старого дуба: всё в выщербинах, буграх, наростах.
Шея тоже была вся в бугорках. Местами виднелись белые вертикальные жилы, с двух сторон они были ограничены бардовой кожей.
Мужчина вздрогнул.
Оттолкнул от себя зеркало, закрыл лицо рукам, заплакал.
— Ну-у-у-у, — пропела баба Нюра, — с лица воду не пить. Немолод ты уже, да и сердце твоё несвободно. Неужто на заре собрался с ней встретиться и в беду попал?
Но ответа не последовало.
Баба Нюра теперь каждый день ставила еду на стол.
Руслан по-прежнему боялся вставать.
Решил подождать, когда уйдёт баба Нюра, и попытаться пробраться к столу с чем-то вкусным.
От одной лишь воды в желудке было неприятно.
А пища стояла так рядом, нужно было только собраться с силами и подойти к столу.
Руслан с лёгкостью встал на ноги. Но ни одного шага не мог сделать. Шатало его как первогодку во время несмелых шагов.
А вот ползком вышло удачнее.
Только коленкам было некомфортно от твёрдого пола.
Руслан не стал садиться на стул.
Он дотянулся рукой до тарелки, зачерпнул ладошкой содержимое. Отправил себе в рот.
Перловка… Этот вкус стал будоражить воспоминания.
Мужчина даже не слышал, как открылась дверь, даже не видел, что перед ним стоит Людочка, а за ней баба Нюра.
— Стало быть ходячий, раз за едой пришёл. Ешь, для тебя готовлено всё!
Но Руслану было так стыдно, что он вернулся в кровать, накрылся с головой.
— Синицыно, — прошептал он, — в какой стороне, сколько добираться…
После случая с кашей, стал улыбаться и бабе Нюре, и Людочке.
— Дуринка у него в голове, — сказала как-то женщина. — Как вот у наших десяти мужиков, у энтого одна на десятерых.
Как ночью бабке спать не давать со своей зарёй, так он горазд. А как язык повернуть не во время сна — так он не может. Тьфу на тебя, взяла выхаживать на свою голову.
Руслан так и не заговорил со своими спасителями.
Став крепче, он просто сбежал из дома.
Продолжение тут