Ведь было же время, когда ты пускался в мир,
как в пьяный разгул, когда выпито слишком много.
Летел тополиный пух из небесных дыр,
дымился асфальт и слепила глаза дорога.
В суставах чужих городов поезда, храпя,
гудели тебя зазывая в свои утробы,
и ты поддавался и стыками рельс дробясь
неслась твоя жизнь к неизведанному порогу,
перрону, порту, не важно какой вокзал
сегодня тебя укрыл, чьё тепло согрело,
а ты упоённо стихи им свои читал,
как будто последние.
И ведь какое дело,
что следующим утром забросишь своё пальто
в случайный товарный или весёлый плацкартный,
они даже имя к обеду забудут твоё,
а ты уже с кем-то задорно играешь в карты,
пьешь местное пиво, на станциях раки и лещ...
и яблоки пахнут оставленной где-то девчонкой...
а после веселья в тебя как невидимый клещ
впивается грусть и её так много,
что все тобою уведенные города,
с их шпилями и площадями, пустынными пляжами, парками и скамейкой у льва,
не в силах вернуть той щемящей дали,
в которой весной растворяет льды,
с отливом спины селедки тугое море и небо чуть-чуть розовее воды
несет золотинку луны и не знает горя,
мальчик зябнущий на берегу,
он занят костром, только мысли витают где-то...
Ему светло, он сегодня не только здесь...
Он самое вкусное выпил прошедшим летом,
и до сих пор послевкусием упоён
и все ещё заинтригован букетом.
