Друзья, я продолжаю освещать ход дела Сони, которой нанесли 126 ножевых ранений в Химкинской школе. Напомню, я брала интервью у Елены, мамы Сони. Также я писала об итогах первого заседания суда. 26 апреля прошло второе заседание. Вот краткие итоги:
1. Защита семьи Милены (напавшей девочки) ходатайствовала о том, чтобы суд проходил в закрытом режиме. Сейчас суд проходит открыто, это значит, что на него можно попасть, и что все стороны могут давать интервью. Если суд будет проходить в закрытом формате, то интервью будут невозможны, я также не смогу больше освещать дело. Судья ходатайство не поддержал, сказав, что дело уже стало настолько общественно значимым и получило такой общественный резонанс, что оснований для закрытия он не усмотрел. Дело в том, что мама Милены в первые дни трагедии дала много интервью (либо немного, но разошлось по всем СМИ, что сути не меняет), в том числе на радио и ТВ, она призналась, что получала за них вознаграждение. В интервью уже была произнесена фраза о том, что Милена «хотела, чтобы Соня страдала также, как она». Эта же фраза была произнесена на первом заседании. Мама Милены в первые дни трагедии ещё в начале февраля успела намекнуть на наличие конфликта или травли (в разных СМИ передано по-разному), которые якобы вынудили девочку так поступить. Напомню хронологию. Первое интервью мама Сони дала моему каналу 22 марта, и оно было опубликовано 24 марта, через полтора месяца после интервью и комментариев семьи Милены. Елена в качестве основного мотива интервью назвала мне «желание, чтобы голос пострадавшей стороны тоже был услышан, так как в информационном пространстве после заявлений семьи Милены появилось много грязи и хейта в сторону Сони». Эта хронология важна не потому, что я хочу подчеркнуть, что я такая крутая, и Елена доверила мне интервью первой (увидела в комментарии, что люди зацепились за это). Нет, это к вопросу о том, что раз уж обвиняемая семья этот резонанс начала, зачем же теперь закрывать, когда вторая сторона тоже заговорила?
Я абсолютно уверена, что дело сейчас должно получить максимальную огласку. Я буду продолжать его освещать. Это моя гражданская обязанность, раз уж так получилось, что у меня есть доступ к судебному процессу и к материалам дела. Я делаю это не только потому, что этого теперь хочет пострадавшая сторона, а у меня есть возможность в этом помочь. Есть более веская причина. Вполне возможно, что по итогу станет очевидно, что случившееся произошло по причине бреши в законодательстве и его надо менять.
2. Также защита семьи Милены ходатайствовала о закрытии слушаний до вынесения приговора по уголовному делу. Напомню, заведено два уголовных дела, оба в отношении неустановленных лиц: о халатности и о покушении на убийство. Логика защиты семьи напавшей девочки — сначала нужно выявить, кто виновен и есть ли вообще виновные. Логика защиты семьи пострадавшей девочки — судебный процесс закрывать нельзя, так как чем больше «тянем, тем меньше шансов того, что швы зарубцуются правильно без медицинского вмешательства». Это ходатайство также не было поддержано.
3. Однако судебный процесс всё-таки приостановлен по другой причине. Защиту семьи Милены не устраивает сумма ущерба. Также они поставили под сомнение необходимость лечения в принципе, сказав, что «можно жить и так». Фото того, как выглядели шрамы я уже публиковала тут. Судья принял решение о необходимости проведения экспертизы, которая должна по просьбе защиты семьи Милены ответить на два вопроса: необходимость лечения и стоимость лечения. Пока семья Сони продаёт имущество, так как намерена всё равно вылечить ребёнка. Соня тем временем продолжает лысеть (это началось сразу после нападения). Семья Сони планирует переезд, так как в старом районе девочку узнают, каждое упоминание о трагедии травирует. Милена продолжает находиться в специальном учреждении на экспертизе.
4. На данном заседании тема конфликта или травли, которая якобы «вынудила Милену напасть на Соню» уже больше не поднималась защитой Милены. По словам Виктории Дергуновой, никаких свидетельств наличия конфликта или травли со стороны Сони в материалах дела нет. Конкретно в материалах дела на сегодня есть: характеристики на обеих девочек, обе положительные, обе девочки - отличницы, никогда не были замечены в правонарушениях. Также, по словам адвоката, есть показания свидетелей: одноклассников и родителей одноклассников, есть показания классного руководителя, есть скрины переписок между девочками, они нейтральны, никакого конфликта там также не прослеживается. Защита Сони уверена, что это является основной причиной желания проводить судебный процесс в закрытом режиме, чтобы скрыть от общественности факт того, что обвинения в конфликте были голословными и свидетельства не предоставлены. Сама защита Милены объяснила желание закрытого формата тем, что семья чувствует себя некомфортно по причине широкой огласки. Что из этого правда, мы знать не можем.
Итак, мы ждём завершения экспертизы по оценке необходимости и стоимости лечения.
Также мне хочется от себя лично обратиться к людям, пишущим в сети о том (привет каналу «С миру по слову»), что они совершенно точно знают, что Соня это заслужила, потому что был конфликт, даже пишут, что он длился 9 месяцев и что зачинщиком является учитель.
Если вы это точно знали или знаете, то почему вы не поделились этим знанием с родителями обеих семей и с образовательным учреждением? Почему вы не присутствовали ни на первом, ни на втором судебных заседаниях, чтобы поделиться своим знанием? На каких шарах или картах вы увидели то, о чём вы говорите? Если у вас есть достоверные источники, которые были свидетелями травли или конфликта, их надо предоставить суду. Это ваша гражданская ответственность. Напомню, процесс открытый, вы можете присутствовать.
Для семьи Сони это не изменит ничего. Это не сделает их виноватыми, потому что травля до сих пор не является в России правонарушением, напомню, что антибуллинговый законопроект нашей рабочей группы, который должен был закрепить определение этого правонарушения и ответственных, до сих пор лежит в Государственной думе и не рассмотрен. Это никак не смягчит тяжести преступления, коим является покушение на убийство. Однако это будет важно для меня и моих коллег, для тех, кто исследует травлю и в деталях изучает каждый случай травли, чтобы разглядеть те звоночки, те маркеры, по которым школа могла травлю остановить и не довести до трагедии. Травля, действительно, часто доводит жертву до нарушений в психике и до преступления. Это одна из причин, по которой я борюсь с травлей. Жертва травли, действительно, может быть бомбой замедленного действия. Однако важно не обвинить школу голословно в том, что не разглядели или закрыли глаза.
С семьёй Милены мне до сих пор очень хотелось бы пообщаться. Может быть, я тогда хоть что-то пойму, хоть как-то смогу объяснить их слова «Соню не жалко» и «можно жить и так». Пока, честно, не понимаю. Алла, если читаете, я открыта.
Неравнодушных педагогов и осознанных родителей я приглашаю в Телеграмм-канал «Учимся учить иначе» и в привязанную к каналу Группу. Книгу «Травля: со взрослыми согласовано» можно заказать тут.