Егор Андреич открыл ключом дверь квартиры, вошёл и разулся.
- Валерия! – позвал он громко младшую дочь.
Валерия родилась через четыре года после Алины. Тамара очень надеялась подарить мужу сына, но получилась снова девочка. После этого Тамара успокоилась, и про детей больше не заговаривала. О том, что она избавилась втихаря от третьей беременности, Егор даже не догадывался. Тем паче о том, что это мог бы быть мальчик. Слова Степана Афанасьевича, произнесённые сегодняшней ночью в ординаторской, с болью врезались в память. Не то чтобы Егор очень уж хотел детей от Тамары, двоих ему было вполне достаточно, но осознание того, что жена, даже не посоветовавшись с ним, и ничего не сказав ему, решила судьбу крохотного существа, в коем была и его половина, тошнотворной пульсацией стучало в висках. Неужели это правда? Тамара, всегда такая простая, как ему казалось, безыскусная – она вон даже краситься не любит и не умеет, одевается просто, без изыска и изящества – неужели эта простая Тамара не так уж и проста. Какие же ещё скелеты могут скрываться у жены в шкафу? Может быть, у неё и любовник имеется?
Егор прислушался к своим ощущениям, не кольнёт ли где внутри, в самом центре солнечного сплетения, там, где по поверьям должна жить душа? Но нет, всё было тихо в этой области. Ни ревности, ни злости, ни отчаяния – ничего. Даже напротив, некая искра, мысль, пока ещё смутная, не оформившаяся, но уже вполне родившаяся, начала приобретать очертания. Отчего-то Егор ей даже не удивился. И заключалась она в следующем – он был бы рад, если бы у Тамары кто-то был. Тогда он смог бы уйти от неё без угрызений совести, без чувства вины, что разрушает семью, бросает детей.
- Трус ты, - внезапно резанули по сердцу слова деда, которые он сказал ему сегодня утром.
Степан Афанасьевич снова подкараулил его, теперь уже с утра, у дверей своей палаты, и, удержав за рукав халата, шепнул:
- Счастье не само в руки приплывает, его строить надо, бороться за него, лепить, как гончар лепит из глины сосуд, понимаешь? Тебе уходить нужно, и чем быстрее, тем лучше. Найди то, что жена твоя дома прячет и ко мне приезжай. Я тебя ждать буду.
- Вы думаете всё так вот легко? – Егор Андреич почувствовал раздражение, - Взял – и ушёл из семьи! Замечательно.
- Нет у вас семьи. И ты сам это понимаешь. Да, делаю скидку на то, что она тебе голову морочит, у тебя и лицо, сам глянь-ко в зеркало, перекошено. Да! Не веришь? Левый глаз прикрыт больше, чем правый, и уголок рта оттянут. Борьба внутри тебя нескончаемая. Мечется твоя душа. Оттого и перекос. Сердце у тебя не работает, чужим ты умом живёшь, Егор Андреич. Вмешательство извне идёт. Но ты не думай, Егор Андреич, что тут только ты страдаешь. На детей ваших тоже эта тьма падает. По грехам матери и им может аукнуться. Не тяни время, заканчивай с этим, покуда беды не стряслось. Младшая твоя шебутная уж очень. Будь начеку. А почему она такая, знаешь? Потому, что старшую дочь зачали вы ещё без греха материнского, а младшую уже после того, как жена твоя тёмным делом занялась. Из нечистого чрева родила она её. Нельзя ей было боле рожать, коль уж присушками стала помышлять. Нет больше святости в таком женском лоне. Проклято оно матерью-природой.
Егор отдёрнул рукав из пальцев старика, и ответил чётко и коротко:
- Так, Степан Афанасьевич, достаточно. Эта тема закрыта. Давайте о деле. Ваше лечение закончено, я выписываю вас домой с улучшением. Все рекомендации по дальнейшему образу жизни и профилактике будут расписаны в выписке. Сегодня после десяти старшая медсестра отдаст вам её и вы сможете уехать домой. Рад был с вами познакомиться. Больше не хворайте.
- Трус ты, - сказал вдруг тихо Степан Афанасьевич.
Егор Андреич ошалел, не в силах произнести хоть что-то в ответ на такое оскорбление. Дыхание перехватило. Внутри похолодело, а затем вспыхнуло жаром. А старик уже громче продолжил:
- За труды ваши спасибо вам всем, и вам, доктор, и всем девчатам-медсестричкам, и санитарочкам, и Шурочке-буфетчице. Дай Бог вам всем здравия телесного и душевного, мира на душе да с самим собою главное. А надумаете, так приезжайте в гости. Ждать буду.
Затем старик откланялся и исчез за дверью своей палаты. А Егор Андреич, поймав на себе обеспокоенный взгляд ночной медсестры Алевтины Ивановны, прокашлялся, нахмурился и поспешил на планёрку. Тамара просила в смс не задерживаться. Младшую дочку, Валерию, нужно отвести на занятия по верховой езде.
Девочка росла энергичной и подвижной, неусидчивой и вздорной, легко вспыхивала на ровном месте из-за пустяка, и они с Тамарой решили направить её энергию в мирное русло, так сказать. Были и танцы, и музыкальная школа, и акробатика, но нашла себя Валерия в лошадях. Она с горящими глазами каждый раз мчалась на занятия, с упоением ухаживала за своей лошадкой и чётко выполняла все задания тренера.
- Лера! – снова позвал Егор Андреич дочь, и та, наконец, показалась из ванной с всклокоченными волосами и зубной щёткой, торчащей во рту.
- Ну, вово? Виишь, жубы шищу!
- Так ты ещё не готова? – ахнул отец, - У тебя же занятие через полчаса! Быстрее давай! Ещё и не завтракала, наверное?
- Угу, я не хочу, - пробубнила Лерка и побрела полоскать рот.
Кое-как успев, запыхавшиеся, они всё же успели прибежать за несколько минут до начала занятия на конюшню, и теперь на два часа Лерка была предоставлена в руки тренера и любимой лошади Агаты. Тренер не приветствовала, когда родители оставались рядом, потому что в их присутствии дети, даже взрослые, начинали вести себя по-дурному, и потому Егор Андреич, строго-настрого наказав дочери никуда не уходить после окончания занятия и дождаться его у главного входа, отбыл восвояси.
Он хотел было отправиться в торговый центр, чтобы присмотреть себе обувь на осень, скоро уже начнутся дожди и туманы, время летит, как скоростной поезд, и лучше, чтобы всё было готово заранее к смене сезонов. Но, поняв, что назойливо крутящиеся в голове мысли всё равно не дадут ему покоя, Егор Андреич резко развернулся на светофоре, так, что сзади ему возмущённо засигналили, и направился в сторону дома. Старшая дочь была в школе. Лера училась во вторую смену, и после иппотерапии её следовало привезти домой, отправить в душ, и затем проводить в школу.
- Алина в её возрасте была совершенно другим ребёнком, - подумал Егор, - Самостоятельная, рассудительная. Уравновешенная…
Да, слова Степана Афанасьевича калили железом в груди. Было и обидно за себя, и досадно, не отпускало раздражение за то, что посторонний старик так отзывался в адрес его супруги («Так ить ты, что собака преданная, в глаза ей глядишь и говоришь только то, что она велит» - снова прозвучало в ушах), а ещё поднималась внутри колкая пугливая дрожь – а что, если старик прав? Ведь угадал же он про детей, в точности описав их характеры, и то, что у них проблемы с младшей. Угадал то, что он не любит жену, но при этом совершенно нездорово реагирует на какие-то высказывания в её адрес, набрасываясь на каждого, кто решится сказать что-то нелицеприятное о Тамаре. Угаал и про его терзания, и про тягу к спиртному.
- Как запрограммированный робот, - промелькнуло в голове.
Раньше Егор считал, что это просто вопрос мужской чести и он, как глава семьи, обязан стоять на страже чести супруги, даже если он её и не любит. Хотя, опять же, он словно качался на качелях. То ему казалось, что он жить без неё не может, и жутко ревновал, то внезапно будто выходил из состояния опьянения и не понимал, что это с ним было вчера… Но сейчас он словно начал прозревать. Всё открывалось ему под новым углом зрения. Он старался для семьи, как мог, а Тамара только посмеивалась, но чаще, особенно в последние годы, с какой-то брезгливостью и отвращением отстранялась от его ласк, уходила от разговоров, и вообще вела себя так, будто он досадное недоразумение в её жизни. А однажды и вовсе во время ссоры ляпнула ему:
- Да ты не мужик вовсе!
Что она имела в виду под этими словами, Егор выяснять не стал. Настолько ж.е.с.т.о.к.о и глубоко впились они ему в самую душу отравленным ядовитым жалом. Он просто ушёл молча из дома в тот вечер и провёл ночь в машине, в компании бутылки виски. Благо, с утра было не на смену. С той поры он стал прикладываться к бутылке чаще. Старик и это подметил.
- Неужели уже по лицу заметно, что я превращаюсь в алкоголика? – озабоченно глянул в зеркало заднего вида Егор Андреич. До этой поры он как-то не задумывался насчёт этого.
- Поищу эту чёртову вещь, про которую говорил старик, - решил он, - И если только найду, то привезу ему лично и пусть делает, что хочет. Сил нет так жить.
Он зарулил во двор, припарковался, посмотрел на часы. У него есть ещё час с небольшим. И он потратит это время с пользой.
- Идиот, - шепнул внутренний голос, - Чего ты там собрался искать? Дурной полоумный старикашка наплёл тебе чего-то, а ты, доктор, поверил!
- Заткнись! – грубо прервал голос Егор и шагнул в подъезд.
Сидевшие на лавке бабки испуганно переглянулись и, едва Егор скрылся за дверью, склонились друг к дружке и горячо что-то зашептали.
(продолжение - читайте здесь)
Иллюстрация из свободного доступа сети.