Родители приехали
Петух так самозабвенно кукарекал, взгромоздившись на невысокий заборчик, что Виктория Степанцова на него совсем не рассердилась.
Поспать он ей, как всегда, не дал, но каков красавец! Шоколадно- зелёный окрас, отливающий на солнце радужными тонами.
Она даже почувствовала известную гордость. Петушок, в дополнение к необычайной красоте, слыл самым голосистым в округе.
Виктория Сергеевна потянулась, мельком взглянула на настенные часы с кукушкой, которая давно почила, – шесть часов утра.
По Петьке можно Кремлёвские часы устанавливать!
Виктория Сергеевна распахнула маленькое, облупленное окошко.
Белые крахмальные занавески с вышивкой радовали глаз. А какая красота в палисаднике!
Деревья цветут, яблоня, вишня. Трава блестит каплями утренней росы, мохнатый шмель раскачивается под своим весом на полузакрытом одуванчике.
А какой одуряющий запах! Всё же приятно оказаться в мае – месяце вдалеке от городских пробок, смога, пыли…. Выйти в халате и тапочках во двор, погладить по голове Шарика. Пусть отпуск выпал на не самый лучший период, апрель-май, но, всё же, определённая прелесть в этом есть.
В деревне отчего-то шесть часов утра не кажутся несусветной ранью.
Все деревенские бабы встают в пять, а ложатся спать около девяти часов вечера.
В десять уже глубокая темень, хоть глаз коли.
Муж Виктории, Иван Данилович продолжал спать на левом боку в облаках из мягкой перины, которую специально к его приезду справила сестрица Лидия Даниловна.
Это был их родной дом, и он превосходно себя в нём чувствовал. Рыбачил с мужиками на маленькой речушке, правил забор одинокой тихой вдове-сестрице.
Каждое утро на бесхитростном деревянном столе, покрытом белой клеёнкой в красный горох, появлялась трёхлитровая банка с молоком, свежий батон из сельмага и десяток вареных яиц.
В подполе неизменно водилась сметанка, желтые сливки и шипучий квасок. В местной сметане стояла ложка.
Виктория Сергеевна рассеянно думала, поглядывая на сметану, что ещё неделя такого питания, и ей по возвращении в город придётся полностью менять гардероб…
Внезапно Иван Данилович застонал во сне и перевернулся на правый бок.
Стон повторился, покатый лоб покрылся испариной. Виктория Сергеевна подошла к нему, мягко положила руку к нему на плечо и прошептала:
– Вань, ты чего?
Он не разлепил сонные веки и прошептал пересохшим ртом:
– Владик, сзади, сзади! – Затем вышел из цепких объятий сна и пожаловался:
– Ой, мать, сон дурной приснился…
– Вань, сегодня пятница. Сны «в руку». Ты его расскажи до обеда, ничего и не случится!
– Зубы у меня с кровью выпадали, – воспроизводил Иван Данилович, поглядывая чуть левее жены, словно смотрел невидимую трансляцию. – Я, значит, в больницу к стоматологу подался. А в коридоре стоит Владик и держит в руках огромный шмат сырого мяса.
С мяса капает кровь, бордовая такая, звук отдаётся эхом на весь коридор. А за ним стоит страшная такая старуха, косматая, старая-престарая и грозит пальцем.
А Владик даже и не подозревает о ней, а она за ним повсюду ходит-бродит. А от ее трупного воздействия Владикова спина уже вся в зеленоватой плесени… .
Как в гараже у меня, помнишь? Как я паяльной лампой выжигал грибок…
– Ой, плохой сон-то! И подробности еще запомнил! Обычно сон через две минуты забываешь, а тут, – испугалась мама. Засуетился Иван и с надеждой взглянул на жену:
– Может всё обойдется? До обеда же рассказал…
– Вань, а ведь я и вправду не могу дозвониться домой третью неделю. Никто трубку не берёт.
Звонила и Тарасовым, и Кравчукам. Бесполезно – как вымерли все! Не случилось ли там чего?
– Сегодня же поедем на междугородку, – пообещал он, поняв, что его одолела тревога за сына. – Только бы все обошлось.
*********************************
…Станислав Павлович в сотый раз за день мыл руки и напевал себе под нос песенку, о том, как не везло чёрному коту.
Он сам сейчас был похож на сытого кота, который наелся сметанки.
Не смотря на дождик за окном, настроение у него было просто отличное.
Благодаря его усилиям, сложный пациент Степанцов реабилитировался за три недели.
Ну, были у него посттравматические галлюцинации, но всё в прошлом.
Парень адекватен, швы сняты, аппетит и самочувствие хорошие.
Врач не видел оснований держать парня в больнице.
Станиславу Павловичу, правда, пришлось потрудиться, чтобы убедить Веденеева.
Психиатр сначала и слышать не хотел о выписке, хотел поместить парня в психоневрологическое отделение.
Он работал в своей области двадцать лет и считал, что у парня реактивный психоз. Иначе, как понять, что сегодня он помнит, кто такой есть, а завтра ему вновь не почудится, что он – бабушка.
В ординаторской разгорелся жаркий спор, отпускать Влада домой, или нет. Большинство врачей считало, что в психоневрологическом отделении ему делать нечего. А то, что он нёс полную чушь в первые дни – это последствия сотрясения мозга.
В конечном счёте, решили собрать на совет врачей отделения и провести с парнем серию тестов.
По мере того, как он спокойно и уравновешенно отвечал на вопросы, всегда весёлый Максим Валерьевич выходил из себя, инстинктивно чувствуя, что дело неладно.
– Отчего ты возомнил себя бабушкой? – подозрительно спросил Максим Валерьевич.
– Дело в том, что у меня на самом деле была больная бабушка. Я ухаживал за ней. Оказавшись в таком же положении, я понял, что она чувствовала. Прямо, проникся ее состоянием. Хорошо, что напомнили мне о ней – как только выпишусь, пойду на кладбище, положу ей цветочек на могилку …
– А ты уверен, что выпишешься? – зловредно спросил Максим Валерьевич.
– А есть основания меня здесь держать? – парировал парень.
– Для начала ответь: кто ты? – перехватил инициативу врач анестезиолог – реаниматолог, Георгий Иванович.
Пусть Веденеев немного успокоится.
– Я – Владислав Степанцов.
– Астмой страдаешь? – поддержал опрос лечащий врач.
– Нет, – сухо ответил Влад – как бы я тогда курил?
– У тебя когда-нибудь были сомнения, что ты – мужчина? – не унимался Максим Валерьевич.
– Никогда.
– И поэтому ты испугался своей мужской принадлежности? – не стерпел Веденеев.
– А с чего вы взяли, что я именно этого испугался?
– Ну, объясни тогда уважаемым коллегам, отчего ты упал в обморок, когда я пришёл на твой осмотр? Помнишь тот день? Воспроизводим: ты садишься на край кровати, штанов, пардон, на тебе нет. Ты опускаешь голову вниз и…
– У меня закружилась голова, и я испугался свалиться вниз, только и всего, – спокойно ответил Влад.
– Знаешь, Степанцов, не пытайся меня вводить в заблуждение. Ты только выглядишь мужчиной, а сам – женщина. Потому что ни один мужчина не станет стесняться мужчины – доктора! Грудь прикрывать!
– Так я замерз! Вас, здорового человека из–под одеяла вытащить, что вы ощущаете? А я в сознание кое-как пришел в тот день! Сижу на краю кровати несчастный, холодный, прооперированный, без штанов, без селезенки, голова не соображает, кружится, меня студенты обступили, как крысу лабораторную, родители вообще в отпуск уехали….
Тут не только прикрываться начнешь, тут от всего мира отгородиться захочешь! Меня, как безродного, по телевизору показывали, спасибо друзьям – одноклассникам….
– … в какой школе ты учился?
– В двести сороковой, – без промедления отчеканил парень.
– Но постой-ка…, – взмок Веденеев. – Отчего ж тогда…
– …Максим Валерьевич, коллега, я понимаю ваши сомнения. Случай, несомненно, необычный, сложный, тут, как говориться, без комментариев. Но все же, давайте прекратим давление, – мягко предложил главный врач, внимательнейшим образом наблюдавший за всем происходящим. – Парень бредил, но это носило временный характер! Не вижу больше оснований держать его здесь.
Молодой человек на сегодняшний день вполне адекватен, что радует, он молод и быстро восстановится. За него поручились друзья, в беде не оставят в случае чего.
Если случится обострение, они обещали привезти Владислава в больницу…. В конце концов, отделения нашей больницы и так переполнены, больных класть некуда. – Как ваше самочувствие? – обратился он к Владу.
– Аппетит хороший, самочувствие на пятёрку.
– Всего хорошего, молодой человек.
…В ординаторской уже никого не было, все разошлись в полном удовлетворении.
Сегодня Станислав Павлович выписывал Степанцова.
Он взял шариковую ручку и стал заполнять бланк выписки особым врачебным почерком, который невозможно разобрать никому, включая его самого.
Дверь приоткрылась, и в кабинет заглянул сам Влад. Он порозовел, посвежел. Врач широко улыбнулся пациенту.
– Ты был просто молодцом! – похвалил врач. – Веденеева не так легко убедить, но тебе это удалось.
– Главврачу спасибо. Я могу сдать бельё сестре-хозяйке? – смущённо спросил Влад.
– Да, Владик, сдай. В котором часу приедут твои друзья?
– Они уже выехали, думаю, в течение часа.
– Не забудь на радостях забрать выписку, – улыбнулся
врач.
....Дождик прекратился так же внезапно, как начался. Выглянуло солнце, как будто специально, – ведь Влада выписывают! Друзья не замедлили появиться. Семён преподнёс Станиславу Павловичу бутылку коньяка «Белый аист» в благодарность за чудесное исцеление друга.
Владик получил в гардеробной одежду, в которой попал под колёса. Юрий ругал себя за то, что они с Сэмом не догадались принести ему другую, чистую одежду, но что поделать?
Влад ничего этого не заметил, надел то, что ему дали. И с аккуратным интересом принялся обследовать карманы. Сигареты. Зажигалка.
Самоубийца этот Степанцов! Вот ещё сто рублей мелочью и связка ключей. И всё.
Приятели пересекли просторный больничный холл. Походка Степанцова выглядела со стороны семенящей, словно он боялся упасть. Он всё время норовил опереться обо что-нибудь.
Это было пережитком прежней жизни. У него много привычек осталось с тех времён: он всё порывался взять гребень и расчесать длинные волосы, хотел иногда пощипать брови. Каждый поход в туалет был для парня настоящей пыткой.
Казалось бы, с заменой тела, прежние болезни должны улетучиться.
Но нет: при сильном волнении Влад начинал натужно кашлять и синеть.
Это было сродни такому явлению, как фантомная боль у человека, перенёсшего ампутацию больной конечности.
У него уже нет ноги, или руки, а они болят…. Порой кажется, что у человека немеет несуществующая нога.
Но, если уж быть справедливым, были и плюсы замены. Зрение стало просто отличным, суставы на погоду не ломило.
…На крыльце Влад остановился, как вкопанный.
Представьте, если бы житель глухой таёжной деревни внезапно оказался на оживлённой улице Нью-Йорка! Он вдохнул лёгкими этот уже июньский воздух, который бывает только после дождя, увидел мокрые движущиеся машины.
Они с непривычки показались ему такими большими! Страх и восторг одновременно наполнили его душу.
Он вернулся!
Да ещё и откуда, – с того света. Кто ещё может этим похвастаться?
И вернулся не куда-нибудь, а в родной город, вот так совпадение! Всё не так уж плохо.
Ведь он мог бы с таким же успехом оказаться собакой в Корее….
Влада едва ли не прошибла слеза умиления и благодарности судьбе.
Семён с Юрием потянули размечтавшегося парня к машине. Он поплёлся за ними и внезапно увидел своё отражение в глянцевой луже.
С мгновения, когда его новый образ отразился в зеркале, Влад сознательно избегал смотреться.
Ему, несомненно, приходилось бриться, наблюдая нового себя, но он готовился к этому моменту.
Но вот к сиюминутным, стихийным напоминаниям разве подготовишься? Они, словно обухом по голове, возвращали его в неприятную реальность!
Он нехотя сел один на заднее сидение. Друзья не лезли к нему с разговорами, понимали, насколько Владу тяжело адаптироваться.
Быстро схлынул первичный восторг от уличной суеты, когда машина поколесила по городу.
Он уткнулся лбом в стекло и печально узнавал знакомые места.
В больнице, по крайней мере, всё было определённо. Его лечили, кормили. А что сейчас? Белый лист бумаги…
Машина замедлила бег у дома по улице Державина. Юрий повернулся к Владу и преувеличенно бодро объявил:
– Ну, вот мы и приехали домой. Выходи.
Влад вышел из машины, но нерешительно мялся, не зная, в какой подъезд заходить.
– Пятый подъезд, – подсказал Семён.
«Если не ошибаюсь, в этом доме жила племянница моего мужа, Сашенька».
Они направились в подъезд тесной группой. Юрий предложил сначала идти к нему, чтобы перекусить.
А там уж они дадут Владу запасные ключи от его квартиры – пусть осваивается.
На верхних этажах послышался звук шагов, многократно усиливающийся акустикой подъезда. Это спускалась незабвенная библиотекарша, Александра Анатольевна, выгулять свою противную болонку, которая не давала никому жизни.
Её пронзительный лай десятый год не могли приглушить даже кирпичные стены дома.
Как только соседка поравнялась с ребятами, они нестройно поздоровались.
Тут, на всеобщее изумление, Влад присел на корточки, совсем по-женски, со сдвинутыми коленями, и стал гладить болонку:
– Здравствуй, моя красавица! Как поживаешь?
Собачка впервые за десять лет прекратила лаять.
Больше всех обомлела Александра Анатольевна, потому что Влад раньше терпеть не мог её собаку!
Сколько он извёл картофеля, пытаясь метнуть в неё из окна! Сейчас он явно задумал подвох.
Александра Анатольевна резко потянула пёсика за поводок и строго сказала:
– Капа, иди сюда!
Влад немедленно повиновался. Подошёл и, поглядев в глаза библиотекарши, признал в ней племянницу мужа, Сашеньку Сухорукову.
– Здравствуй, Сашенька, – проникновенно произнёс он, абсолютно позабыв, в каком качестве находится перед женщиной. Ты узнаёшь меня? Я – … – он тут же получил приличный тычок в спину.
Судя по размеру поверженной поверхности, кулак принадлежал Семёну.
Александра Анатольевна несколько секунд подозрительно вглядывалась в светящиеся любовью глаза Влада, и не могла уразуметь, кого он так сильно ей напоминает.
Нет, не внешностью, а особенностями речи, интонациями….
Только на одного человека собака реагировала подобным образом. Пережив разом всю гамму эмоций, она строго произнесла:
– Какая я тебе Сашенька, я тебя на сорок пять лет старше! Ты свои дурацкие пародии брось! Нельзя так с людьми…– голос её дрогнул и она, тотчас осунувшись, стала спускаться дальше.
Молодёжь гурьбой ввалилась в квартиру.
– Кретин!! – заорал на Влада невыдержанный Семён. – В психушку захотел?
– Сэм, не шуми, над ним ещё надо работать. Он забывается, – отвёл грозу миротворец Юрий. – А если бы ты на его месте встретил знакомого человека, сумел бы сделать вид, что не знаешь его?
Семён замолк, нервно гуляя желваками.
Друзья в напряжённой тиши перекусили бутербродами и проводили Влада в место, определённое стать его домом. Когда он оказался один, не проявил никакого интереса к квартире. Всё как у всех: холодильник, стенка «Онега», бывшая когда-то верхом благосостояния, мягкая мебель «Берёзка». Удивительная серость.
Всё раздражало его оттого, что встреча с Сашенькой разбередила душу. К тому же, резко зазвонил телефон.
**********************************
….Виктория Сергеевна сидела на откидном стульчике переговорной кабинки и рыдала. Иван Данилович, как мог, успокаивал её:
– Ну, что ты, мать, не убивайся. Поговорила с сыном и успокойся.
Рассказывай всё по порядку.
– Ой, Вань, – всхлипнула она. – У меня такое ощущение, будто голосом моего сына говорил чужой человек! Слёзы хлынули новым градом.
– Ну, расскажи, в чём дело? – затревожился отец.
– Я, значит, звоню. Он берёт трубку. Я на радостях кричу: «Здравствуй, Владюша!». А он мне, отрешённо так: «Кто это? Кто его… меня спрашивает?»…
– Ну, может, спал парень, да не разобрал, кто звонит…
– Слушай дальше! Я: «Сынок, это я, твоя мама! Почему ты так долго не отвечал? Мы звонили, звонили».
А он: «Ты не волнуйся, мама, но меня сбила машина. Я уже совершенно здоров, сегодня выписался».
Я: «Ой, страх какой! Не зря отцу сны плохие снились. У тебя точно все хорошо? Как тебя кормили в больнице?».
Он: «Нормально, мама, не волнуйся. Кашки, кисель, супчик рыбный. С моим холестерином еда очень даже подходящая».
– Что тебя не устроило, не пойму?
– Да какой в его возрасте холестерин? Он знать не знает, что это такое! Что-то сладкий он какой-то! Пойми, он должен был сказать следующее: «Мать, короче, я попал в конкретную заваруху: меня машина сшибла, ваще врубиться не успел, как поддели. Я был в отключке реально, но щас уже кайфово. В больнице хавчик был стрёмный, я этот отстой не жрал, хорошо кореша не дали коньки откинуть» – и в таком духе. Понимаешь?
– А что ты мне трубку не дала? Я бы вмиг понял, что с ним.
– Не успела! Он со мной распрощался и трубку положил, со словами, что ему пора поразмыслить о том, о сем…
– А что травмировано было? – подозрительно спросил отец.
– Голова, рёбра и селезёнка, – устало ответила Виктория Сергеевна.
– Ну вот! Голова! А ты ещё удивляешься, что он вежливый стал? Да он головой повредился, вот и все дела! А может быть, без нас пожил самостоятельно, да ума-разума набрался, может быть, наконец учиться пойдет трутень этот, – назидательно вывел Иван Данилович.
Но, у мамы в голове родилась совсем другая версия странной перемены сына.
– Ваня. Мы завтра же едем домой, – отчеканила мама.
**********************************
Поезд прибыл на перрон с небольшим опозданием.
Пассажиры стали вытекать из вагонов густыми разноцветными струйками.
Связки, узлы, чемоданы, саквояжи слились воедино с руками. Носильщики шныряли, выискивая возможных клиентов.
В центре потока ритмично двигались родители Влада.
Эту пару было видно издалека: апельсиновый плащ на женщине и допотопная клетчатая сорочка на мужчине.
Если у большей части пассажиров на лицах таилось выражение радости, то у Степанцовых – печать многодневной тревоги.
Ближайшие билеты на поезд были лишь на седьмое июня.
Иван Данилович поймал такси и, закинув в багажник банки с деревенскими вкусностями, занял место рядом с женой.
Таксист живо домчал их родного дома, по которому они, оказывается, соскучились. Степанцовы решили сделать Владику сюрприз и не сообщили о приезде.
Конечно, «сюрприз» – это громко сказано. На самом деле Виктория Сергеевна решила для себя, что сын влюбился.
Что, как не любовь, может изменить человека до неузнаваемости? Улучшает его? Он, вероятно, полюбил медсестричку, и решил жениться!
А вот с этим уже сложнее.
Парень не работает, не учится. Нужна ли Степанцовым новая головная боль?
Тянуть молодых на своей шее родителям вовсе не улыбалось.
Нагрянув внезапно, маме хотелось увидеть собственными глазами претендентку в снохи.
Хорошо бы, не беременную.
Иван Данилович нажал на кнопку звонка. Раздалась птичья трель.
За дверью засеменили чьи-то ноги. «Медсестричка?». Но, как ни странно, это оказался Владик.
– Ты один? – первым делом спросила мама, пытаясь заглянуть за его плечо. – Кстати, здравствуй, сынок! Мы с папой решили приехать домой, за тобой уход, наверное, нужен, ты же у нас один!
– Да, здравствуйте, мама и папа, – бесцветным голосом ответил сын, брезгливо понимая, что ему сейчас придётся обнимать этих чужих людей с чемоданами.
Женщина была в ужасном оранжевом плаще. Химическая мелкая завивка на жидких волосёнках, взгляд типичной истерички.
Мужчина – лысоватый, болезненный тип, замученный вышеупомянутой особой.
– Давай хоть обнимемся, сынок! – кинулась ему на шею мама. Как я скучала по тебе!
– Привет, привет! – заулыбался папа, и тоже крепко обнял сына. – Ну, вот мы и вернулись домой. Ты ждал нас? – От прибывших крепко пахнуло потом.
Влад вёл себя, точно деревянный робот, натянуто улыбался и не знал, что говорить.
В роли сына ему ещё бывать не приходилось. Он решил напустить на себя побольше безразличия.
Как можно изображать того, кого никогда не видел? А по рассказам «друзей» портрет выходит довольно сумбурный.
– Ну, что стоишь, иди, разбирай сумки, – весело скомандовала мама, вешая жуткий плащ.
– Тяжёлые, небось? А что в них? – примерялся Влад, давным-давно отвыкший от тяжестей.
– Специально для тебя привезли из деревни сливок, сала и кровяной колбаски. Тульский пряник тебе купили. Там ещё тётя Лида пирожков в дорогу напекла, твоих любимых.
– С луком и яйцом? – попытался угадать Влад.
– Со щавелем, – косо взглянула мама.
При подобном ассортименте прежний Влад побежал бы на кухню и всё попробовал.
Но этот стоял с таким выражением лица, будто ему предлагают съесть сырой собачий хвост вместе с колтунами.
Ещё бы, в последние года, будучи на пенсии, основной рацион питания составляли каши и овощи.
Лишь один раз в квартал в качестве невиданного шика бывал паштет из гусиной печёнки.
– Вы меня извините, аппетита после того случая нет. – Влад тихонечко ушёл в комнату, пытаясь избежать ненужных вопросов.
Но не тут то было. Теперь папа, завидев тень сына, принялся задавать вопросы: – А чем ты занимался после выписки? – Он бодро вытаскивал вещи из спортивной сумки с надписью «Adidas» китайского производства.
– Да так, разным. Смотрел фотографии членов семьи, читал книги…
– Книги?! А какие?
– Стихи Ахматовой…. Любопытный сборничек отыскал у вас в секретере. Помню, специально в библиотеку ходил, спрашивал такой, да там его не оказалось…
– Когда это ты в библиотеку ходил? – из рук Ивана Даниловича вывалился свитер, а брови поехали вверх. От изумления он даже не обратил внимания на слова «у вас в секретере». Этим временем в комнату заглянула мама, и, не замечая, что отец замер в позе богомола, стала сыпать новой порцией вопросов:
– Владюша, ну расскажи, как всё произошло? – Голос мамы предвещал долгие расспросы.
– Что – всё?
– Ну, несчастный случай?
– Вообще-то врач сказал мне не вспоминать об этом, а то давление начинает подниматься. Я тонометр купил, за давлением следить.
– Ты бы еще глюкометр приобрел! – очнулся отец. Но Влад не обратил внимания на язвительное замечание:
– Меня сбила машина, – неохотно ответил парень. – Теперь мне показан покой.
– А что ты там делал?
– Я?
– Ты, ты!
– Шёл.
– Куда?
– Не «куда», а «далеко».
– О? Ну ладно, далеко? – не поверила ушам мама.
– По делам.
– По каким? Какие у тебя там дела, балда?
– Важные.
– Ясно…Что ничего не ясно.
– Ну и всё, – утомился он. Однако, мама не собиралась отставать.
– Ты что же, шёл не по подземному переходу?
– Не помню…
– Ладно. И что дальше?
– Меня сбила «Газель», – уже грубее ответил Влад, чтобы обрубить на корню следующую порцию вопросов, на которых не знал ответов.
– Мне надо лечь.
– Номер записал кто-нибудь? А если бы насмерть? – очнулся папа.
– Какой там номер, я пришёл в себя только на второй день, – вспылил Влад.
– Бедный мой мальчик, – заплакала мама, чувствуя жалость к сыну. Она порывисто встала и принялась обнимать сына. Тот весь напрягся и откровенно ждал, когда нежности прекратятся.
От женщины пахло потом с дороги, чувствительный нос астматика не мог более этого переносить.
Тут раздалась птичья трель, и к Владу нагрянули спасители в лице Семёна и Юрия. Накануне они решили пойти все вместе в Интернет-кафе.
*************************************
Дорогие друзья, если повесть Вам нравится, не забывайте ставить лайки и писать отзывы!
Подписывайтесь на канал!
У нас тут душевно.
С теплом, Ольга.