В феврале у Вари родилась дочка, назвали девочку Леной. Стеша просила мужа, чтобы он разрешил молодым перейти жить к ним, потому что домик у них был маленький, воду нужно было брать из колодца, Иван работал, поэтому большинство забот легло на плечи дочери, но Игнат стоял на своём: “Вышла замуж самовольно, пускай теперь живёт как хочет, а в моём доме их не будет”, твердил он одно и тоже как заведённый. “Ну тогда я уйду жить к дочери, не могу я её одну с ребёнком без помощи оставить”,— неожиданно даже для самой себя, заявила Стеша. “Можешь катиться, тебя тут никто не держит”,— прокричал Игнат в лицо жены. Он был уверен, что его тихая и безответная Стешка, никогда в жизни не осмелиться пойти против его воли. Но каково было его удивление, когда она стала собирать в узелок свои вещи.
— Ну-ка, положила на место, ишь чего удумала, добро из дома тащить. Не для того наживалось, чтобы разбазаривать,— Игнат стал вырывать узелок из рук жены.
— Да я только, сменное бельё взяла, да пару своих кофточек и юбку, что мне теперь, голой из дома уходить. Или я по твоему не заработала даже этого? — стараясь скрыть в голосе слёзы, спросила она мужа.
— Что ты там заработала, заработчица? Да если бы я на тебе не женился, как бы ты жила со своим голодранцем Алёшкой Первенцевым. До седых волос скитались бы по чужим углам. Говори спасибо своему отцу, что не за него, а за меня замуж отдал.
— А я и говорю, каждый день благодарю родителя, за то что без любви прожила. Работала как ломовая лошадь, по базарам сама таскалась с кошёлками да мешками, и сестре покоя не давала. А что в итоге получила? Нательной рубахи за двадцать пять лет, что с тобой прожила, не заработала. Забирай Игнат всё, может это тебя счастливым сделает.
Стеша оставила узелок на деревянном диване в прихожей, накинула на плечи старую телогрейку, повязала клетчатый платок, и вышла из дома. Шагнув за калитку, оглянулась на светящиеся окна своего дома, перекрестила их и быстро зашагала в сторону улицы, на которой жила Груня. Подойдя к домику сестры, она немного постояла, а потом постучалась в дверь калитки.
—Кто там?— услышала Стеша голос Груни.
— Я это, открой Грунь,—попросила она сестру.
Стеша слышала как сестра спустилась с крыльца и заспешила к воротам, под ногами у неё хрустел недавно выпавший снежок. Распахнув двери она позвала.
— Заходи Стеша побыстрее, а то холодно очень. Вон какой мороз на дворе, а я в одной ночной рубахе, спать уже собралась.
Пропустив сестру во двор,она заперла калитку на засов и поспешила за ней следом.
— Случилось чего, что ты на ночь глядя пришла?— спросила Груня, сворачивая большой пуховый платок, подарок от дочери и зятя на День рождения. Стеша опустилась на венский стул, стоящий рядом с печкой, закрыла лицо руками и разрыдалась. Груня бросилась к сестре.
— Господи, Стеша, да что произошло, что случилось? Скажешь ты наконец или нет.
— Я от Игната ушла, — сквозь рыдания ответила Стеша.
— Как ушла, почему? Да расскажи ты всё толком,—Груня метнулась на крошечную кухоньку и вернулась обратно с кружкой воды, протянула её сестре — на вот выпей и успокойся.
Стеша взяла кружку, в несколько больших глотков выпила её и стала рассказывать сестре, что у них в семье произошло.
— Да, дела, я всегда не любила твоего Игната. Помнишь как плакала на свадьбе, когда тебя за него замуж отдавали. Зря ты тогда не согласилась со своим Алёшкой в город уехать. А как он тебя уговаривал, я ведь всё слышала, под плетнём сидела, из любопытства за вами подглядывала. Может быть тогда, хоть у тебя, жизнь счастливо сложилась. Он ведь в городе до начальства дослужился, сестра его Луша рассказывала. А так, что ты горемычная, что я. Ты без любви всю жизнь прожила, а я по любви выскочила, да толку от этого мало. Сама знаешь, чем моя семейная жизнь закончилась. Видно не дала нам мамаша доли, когда на свет пускала. — и Груня разрыдалась вместе с сестрой.
Плакали они долго, обнявшись и раскачиваясь из стороны в сторону. А потом когда слёзы все иссякли, Груня сказала.
— Ну поревели и хватит, жизнь на этом не закончилась. Проживёшь ты без своего Игната. У тебя зять золотой, думаю не прогонит, будешь жить с дочерью, и внучку растить. А он пускай покрутиться без тебя со своим хозяйством. Быстро поймёт чьей спиной всё то что в доме, заработано было. Ужинать будешь?— Стеша отрицательно замотала головой — Ну тогда давай ложиться, утро как говориться вечера мудренее. Завтра пойдём к Варе и всё ей расскажем.
— Грунь, я ведь считай голая осталась, мне и на люди выти теперь не в чем. — вздохнув сказала Стеша.
— Нашла об чём горевать. В моём пока походишь, а пенсию получишь и купишь себе всё что нужно.
Груня, разобрала для сестры постель в Аришкиной комнате.
Степанида укладываясь, сказала.
— Меня Груня одно радует, что дочери наши по любви замуж вышли, и мужья им хорошие достались.
— Это да, это правда, — согласилась с нею Груня.
На следующий день, Стеша с Груней пошли к Варе. Иван в это время тоже был дома, он помогал жене, стирал пелёнки, пока та кормила Леночку. Выслушав рассказ тёщи, подмигнул ей и сказал.
— Не журись тёща, всё нормально будет, в тесноте как говориться не в обиде. Мы тебе в боковушке кровать поставим, как-нибудь перезимуем, а по весне я к дому пристройку сделаю, так что всем места хватит. Зато ты Варе с Леночкой поможешь, а то мы если честно, плохо справляемся, она у нас такая крикунья. Ни на минуту одна оставаться не хочет.
А Варя обняв мать прошептала ей на ухо.
— Ты мам правильно сделала, что ушла от отца. Пускай поживёт один, может тогда поймёт, что был не прав.
Сашка всё ждала, что Фёдор разведётся с Соней, но только он похоже, делать это и не собирался. Вот уже и парторгом его назначили, и все назначенные им сроки прошли, а перемен как не было, так и нет. Его похоже всё устраивало, они встречались пару раз в неделю. Для этого, Фёдор снимал небольшой пустующий домик в Обояни. В селе из-за опаски быть кем либо замеченными, он больше встречаться не хотел. А после свиданий, возвращался снова в семью. Мать Саши,уже не раз спрашивала дочь, думает ли она замуж выходить, семьёй обзаводиться, на что она в досаде только отмахивалась. Наконец ей и самой всё это надоело, и она снова стала теребить Плаксина.
— Федя, ну когда ты уже уйдёшь от Сони, ты же мне обещал, что как только получишь должность парторга, сразу этим и займёшься? — Фёдор замялся, и начал придумывать новые отговорки, а когда Саша стала настаивать, заявил что не может бросить жену, потому что она снова беременна. Это разозлило Берёзкину и вывело из себя. Она уже хотела рассказать заклятой подруге о том, что у неё связь с её мужем, но тут подвернулся один случай, после которого Фёдор сам выпроводил Соньку из дома. Сонька, как всегда заглянула в диспетчерскую, поболтать, перемыть косточки знакомым, и Саша спросила её.
— Сонь, а ты что, снова в положении? — произнесла она это нарочито громко, потому что Фёдор в это время был в своём кабинете, и должен был всё слышать.
— С чего ты это взяла?—удивилась Соня — я же говорила тебе, что не хочу рожать, и не буду. Я от прошлой беременности еле избавилась, и теперь все меры принимаю, чтобы новая не наступила. Это Федька дурак, всё надеется, что я ему рожу. Представляешь, даже календарик завёл, и эти дни крестиком отмечает, чуть только задержка, сразу думает что у него всё получилось. Только я рожать не буду, пускай даже не надеется.