У папы была только одна слабость. Женщины. Не похожие друг на друга, полные, худые, далеко не красавицы. Каждая цепляла его чем-то своим, особенным, женским. Папа не мог противостоять. Он разводился, несмотря на количество оставленных в уже бывшей семье детей, и вёл новую избранницу в Загс.
И каждая из новеньких думала, что станет последней. И каждая заблуждалась.
Папа был хороший. Он и муж был неплохой. Пока не влюблялся снова. В другую, особенную. Но детей всех своих любил, поддерживал, следил, чтобы они общались между собой, дружили, уважали друг друга и его, папу. И любили.
Они и любили. На день рождения папы огромная семья собиралась у него на даче – единственное, что он не оставлял бывшим жёнам. Стол в яблоневом саду с каждым годом становился все длиннее и длиннее.
Во главе - папа. На руках у него неизменно сидел пухлый, перемазанный фруктовым пюре, малыш, который своим пухлым и довольным видом как бы демонстрировал, что и этот год папа прожил не зря.
Папа не зря прожил шестьдесят девять лет. Внук от средней дочери был на пару лет старше младшего сына папы. С последней женой он аж десять лет. В семье вздохнули а облегчением. Остепенился. Нагулялся.
Рано.
На очередной папин день рождения, который неизменно совпадал с цветением в саду яблонь, выросшие дети привезли своих мужей, жён и детей. Невестки и дочери помогали «маме» на кухне, мужики ставили стол, дети накрывали.
Папа уже устроился на свое любимое место в центре, когда к нему подошёл самый старший сын – Антон.
Антону было почти сорок пять, и он единственный из папиного потомства оставался холостым так долго.
Наверное, папа поэтому так удивился, когда Антон вывел из-за спины маленькую, невзрачную женщину в огромных очках и, не скрывая гордости, сказал.
-Папа, познакомься, это Ирина.
Папа прищурился. Он давно плохо видел, но никогда на людях не носил очки.
-Нашёл все-таки, - вынес, наконец, вердикт папа.
-Нашёл, - счастливо подтвердил Антон и поцеловал свою Иру в висок.
В следующий раз Антон приехал к папе через месяц. Он ворвался в дом, который никогда не запирался днем, перепрыгивая через ступеньки, взлетел на второй этаж и без стука ворвался к папе в кабинет.
-Верни её! Верни мне её, папа.
Папа поспешно стянул с носа очки и спрятал их в стол. Посмотрел на старшего сына, усмехнулся.
-Что ж она сапоги, чтобы возвращать?
Антон тяжело дышал. И от того, что бежал, и потому что всю дорогу репетировал этот вот разговор с папой, представляя, как скажет ему оставить Иру в покое – твёрдо, решительно, возможно, даже ударит кулаком по столу.
На самом деле вышло всё не так. Увидев, что папа всего того, чтобы смутиться, придумать себе оправдание, смеётся над ним, Антон упал на колени и заплакал.
-Отпусти её, пожалуйста. Я тебя никогда и ни о чем не просил. Сейчас в первый раз. Отпусти мою Иру.
Папа встал.
Лицо его было сурово.
-Вот что сын. Не унижайся. Иначе и не сын ты мне. Я Ирину слишком в Загс не веду. Сама захотела. Так что утрись, успокойся. После поговорим.
А после, буквально через два дня после этого разговора, дача сгорела. К счастью, его последняя жена с детьми была в городе. Они переехали сразу, как только папа сказал, что разводится.
Дома был только папа. Говорят, курил в постели, уснул и уже не проснулся.
Землю его жена продала. Не стала дом в нехорошем месте восстанавливать.
Теперь семья встречается в их большой квартире в городе. Каждый год, как и раньше, на день рождения папы. Приезжают все. Даже Антон с женой Ирой и сыном - он его в честь папы назвал.
Отца простил, говорят. Семья все-таки.