У Любы на работе запарка. Сегодня опять вернулась домой позже обычного. Шагнула внутрь и зажгла свет в прихожей. Устало опустилась на банкетку.
- Я дома.
Ответа не последовало.
- Отдыхает, наверное, - подумала девушка.
Но мама не спала. Она поджидала свою дочь, крайне недовольная её поздним возвращением.
- Почему так поздно?
- У нас годовой отчёт. Совсем потерялась в цифрах и графиках. После работы пошла за лекарствами. В нашей аптеке нужных не было, пришлось тащиться за три квартала.
- Ты думаешь меня сегодня кормить? - мама явно была не в духе.
- Конечно. Сейчас котлеты с пюрешкой разогрею. Будем ужинать.
- Что же ты не спросишь, как я сегодня себя чувствую? Или тебе это совсем неинтересно?
- Отчего же. Прости. Просто не успела. Мамочка, как ты? Лекарства вовремя принимала?
Сытный ужин едва не свалил Любу в постель. Она зевала, тёрла глаза. В сознании мелькали яркие картинки – это короткий сон, две секунды, не больше. Снился восточный базар, только вот вместо сладостей на прилавках в изобилии возлежали цифры. Огромные, сочные, они звали, манили…
Остаток вечера девушка ухаживала за матерью, варила, стирала и гладила. Она вполне реабилитировала себя после трудных дней запарки.
- Мама будет довольна. Я – хорошая дочь.
Свою мать Люба очень любит. Они связаны пуповиной до сих пор. Теперь уже и представить невозможно, что у них может быть как-то по-другому. Двадцать лет прошло, как не стало папы. Дочке тогда семнадцать было, только школу окончила. Были планы на дальнейшую жизнь, но от них пришлось отказаться. Не оставлять же маму одну. Пусть это будет не институт, а техникум. Среднее специальное образование тоже на дороге не валяется. Зато с мамой не надо разлучаться. В своём родном городе дочка учиться будет.
Только вот мама до сих пор не принимает её, как взрослую. А ей уже 37. И на работе она человек уважаемый. Любовь Викторовна, правая рука главного бухгалтера. Но вне работы вся её жизнь вращается вокруг родительницы. Люба живёт исключительно мамиными интересами. У неё нет подруг, нет любимого мужчины. Даже ненадолго задержаться после работы не может, в кафе зайти, выпить чашечку кофе с коллегами. Мама не отпускает её от себя ни на шаг, требуя полного подчинения и ежеминутного внимания.
Девчата с работы прямо в глаза говорят Любе, что мама «заедает её жизнь». Шутка ли: контролировать каждый шаг. Это же постоянный вынос мозга. В результате у той ни семьи, ни ребёнка, ни котёнка.
- Ну что вы, девочки, - пытается оправдываться та, - мама ведь – больной и глубоко несчастный человек.
Спорить с ней бесполезно.
После смерти мужа Зинаида Павловна сильно сдала. В постоянной депрессии. Без дочки ей плохо, скучно, одиноко. Болезни навалились одна за другой. А Любу мучает постоянный страх, что вдруг с мамой что-то случится. И она не сможет ей помочь. Как с этим потом жить?
Вот и бегает по одному и тому же маршруту: работа – дом – работа. Никаких подруг, никакого кино, никаких других интересов. Пыталась подругами обзавестись, да куда там: мама сразу начинает читать мораль. Что толку от подруг нет. Что «доверь подушке, чем подружке». И всё такое прочее.
А мужчины… Опять же мама не даёт строить отношения. С кем Люба ни познакомится – все плохие. Она всегда находит, к чему придраться. Один лысый, другой старый, третий жадный.
Пару лет назад за ней начал ухаживать один хороший человек. С её работы. Любаша решила на этот раз не посвящать маму в подробности своей личной жизни. Лёша дарил цветы (правда, приходилось оставлять их на работе, чтобы у мамы не возникало ненужных вопросов), водил в кафе (исключительно в обеденный перерыв, и всё по той же причине), провожал до дома.
- Не упусти свой шанс. Удачная партия, - советовали одни.
- Ты так расцвела, похорошела. Делай такую причёску каждый день. Она тебе очень идёт, - говорили другие.
Девушка летала, как на крыльях.
- Знаешь что, Любава, - сказал однажды Лёша, когда они подошли к её квартире. - Сколько мы можем слоняться по улицам, как подростки? Нам надо жениться.
Она вспыхнула и опустила глаза.
Алексей до того был уверен в согласии, что даже не подумал подготовиться на случай отказа.
- Она не хочет выходить за меня замуж, - это он сразу почувствовал. - Иначе откуда её смущённый взгляд, её минутное замешательство?
Люба заговорила, непривычно быстро и непривычно оживлённо:
- Зачем?
- Ты это серьёзно? – Лёша растерялся. – Как зачем?
- Дело в том, что любовь – это одно, а семейная жизнь совсем другое. Тебе хорошо общаться со мной? Тогда давай забудем этот разговор. Совсем, совсем забудем. Хорошо? Куда ты, Лёша?! Подожди!
Но тот уже быстро бежал вниз по лестнице. Потом дверь захлопнулась, и всё стихло.
- Дело здесь вовсе не в Алексее. Он хороший и, наверное, при других обстоятельствах я согласилась бы стать его женой. Но это невозможно. Моя авторитарная мама не потерпит в доме чужого человека. И я давно с этим смирилась.
… Сегодня в бухгалтерии царит переполох. В самом начале рабочего дня шеф зашёл в их отдел и тепло поблагодарил коллектив за отличную работу. Но это ещё не всё. В качестве премии он презентовал двухдневный тур в Санкт-Петербург.
- Ты едешь? – наперебой интересовались у Любы коллеги. – Или, как обычно?
- Конечно, я с вами. Это же Питер, моя давняя мечта. Как можно от такого отказаться? Так хочется поскорее погрузиться в его историю, архитектуру…
- Ты хочешь оставить меня одну на целую вечность? – Зинаида Павловна встретила новость в штыки. Сразу в слёзы.
- Какая вечность, мама? Всего-то два дня: в субботу утром выезжаем, в воскресенье вечером возвращаемся. Ты даже не успеешь соскучиться. Я всё заранее приготовлю, тебе только подогреть.
- Нет, ты не понимаешь. Бросаешь меня на произвол судьбы. Тебе совершенно безразлична собственная мать. Я – больной человек. Хорошо, бросай, я развяжу тебе, наконец, руки, - она распалялась всё больше.
Размахивала руками, дёргала себя за волосы. Словом, закатила настоящую истерику.
Люба не на шутку испугалась. Она уже пожалела, что начала этот бесполезный разговор.
- Зря я это затеяла. Какая уж теперь поездка. Теперь вот придётся скорую вызывать.
В больничной палате Люба увидела мать спокойной и даже умиротворённой. Приступ быстро купировали. Медицинский и обслуживающий персонал – все - окружили её вниманием и заботой. Лечащий врач – тот, вообще, «душка». Молодой, а такой внимательный и обходительный. Всегда найдёт нужное слово, шутку-прибаутку к месту вставит.
Илья Петрович после утреннего обхода крепко засел в ординаторской. В ослепительно белом халате и белой шапочке, сдвинутой на лоб, он с сосредоточенным видом заполнял истории болезней.
- Проходите, Люба, - они уже были с ним накоротке. – Присаживайтесь. Мне нужно с вами поговорить.
- У мамы всё плохо? – Люба встрепенулась.
- Нет. Как раз наоборот. Спешу вас порадовать: с вашей мамой всё очень хорошо. Она прошла полное медицинское обследование. И, доложу я вам, она абсолютно здорова. В свои 65 лет ваша мама ещё даст фору молодым.
Встретив удивлённый (и это ещё мягко сказано) взгляд невероятно огромных глаз, продолжил:
- У неё прекрасные анализы. Абсолютно здоровое сердце. Со стороны желудочно-кишечного тракта нет никаких вопросов. Опорно-двигательный аппарат тоже дай бог каждому. Я вижу, как вы заботитесь о маме. Вы – прекрасная дочь…
Но Люба уже не слышала его. Слова пролетали мимо, ничуть не задерживаясь в сознании.
- Ай да мама! Конечно, это хорошо со всех сторон, что она здорова. Но как она могла так поступать со мной, своей единственной дочерью? Всю жизнь манипулировала мною. Своими придуманными болезнями накрепко привязала меня к себе. Намертво. Всю жизнь я живу с постоянным чувством вины и не имею права на личную жизнь. У неё был муж, есть я. Она знает про женское счастье. Зачем ты так жестоко со мной, мама?..
Люба тряхнула головой, словно стараясь сбросить с себя нахлынувшие эмоции. Вернувшись в реальность, вновь услышала приятный, как будто обволакивающий голос доктора:
- Любочка, у меня возникло неодолимое желание пригласить вас сегодня вечером в театр.
- Я согласна…