Деревенский дневник. 20 апреля 2020 года.
Решено – еду в деревню!
Уже к вечеру у меня был четкий план, что нужно делать. Собрать дорожную сумку, выбрать одежду попроще для деревни. Документы не забыть, деньги с карты обналичить, уж точно в деревне банкоматов нет, да и карточкой, наверное, не рассчитаться.
Еще перед поездкой надо устроить уборку в доме, опустошить холодильник. Две недели срок небольшой, но мало ли что. Соседям я не доверю следить за моей квартирой, да и чего смотреть, у меня ни кошки, ни цветочка нет. А вот уборка нужна будет больше для меня. Приятно будет вернуться в чистое жилище. Чего греха таить, бардак в квартире сейчас страшный. Со своей работой ничего не успевала дома сделать. Прихожу вечером, поем, телевизор и спать. И так каждый день. А в выходные тоже нет большого желания заниматься уборкой. Я лучше с подругой в бар схожу, или на выставку.
Художественные выставки и вернисажи в большом городе проходят постоянно, и это для меня счастье. Я просто обожаю посещать такие мероприятия. Наслаждаюсь картинами известных (и не очень) художников, впитываю красоту всем телом.
Есть в этих походах какая-то сладкая боль для меня. Я каждый раз представляю, что это мои картины висят в арт-галерее, что другие люди смотрят и любуются ими. И это могло бы случиться, ведь я раньше неплохо рисовала. Преподаватели в художественной школе, а потом и в институте всегда высоко оценивали мои работы.
Но, когда прошло время учебы, а вместе с ним обязательные художественные экзамены, я перестала рисовать для души, и начала работать. И это уже были не те картины, которые мне хотелось создавать. Да и картинами их нельзя было назвать: информационные стенды, рекламные постеры, баннеры, растяжки. Деньги заменили мне радость творчества.
А если мне порисовать в своем незапланированном отпуске?! В деревне все равно заняться нечем будет, так хоть вспомню старые навыки. Идея мне понравилась, и я в дорожную сумку положила альбом для набросков, бумагу для акварели и пастель. Краски, кисти, карандаши, естественно. Сама удивилась, что в доме нашлись материалы для рисования, ведь я уже много лет не брала в руки кисти и краски. А, вспомнила! Мама мне подарила большой дорогой художественный набор, буквально за полгода до смерти.
При воспоминании о маме сразу ком подступил к горлу. Нет, я уже не плачу. Все слезы выплакала еще когда она yмиpала от paка. А на пoxоpонах глаза мои были сухими. Пусть соседки шептались, что я бессердечная дочь. Моя мама знала, что это не черствость. Я просто была, наконец, за неё спокойна. Ведь ей уже не было больно. Что бы там ни было после смерти, не может эта боль продолжаться и там. И, если верить, что есть рай и ад, то мама точно попала в рай.
Сколько ей пришлось при жизни вынести, но она не озлобилась, не сказала никому плохого слова. До последнего дня улыбалась, благодарила врачей за помощь, старалась не быть мне обузой. Она так мечтала, чтобы я снова рисовала, а я отнекивалась, ссылалась на занятость и усталость. Прости меня, мамочка! Может я смогу еще тебя порадовать, ты увидишь, как мои картины будут выставляться на лучшем вернисаже в городе.
Я помню, как раньше приезжала из института в родную деревню на летние каникулы. Сутки в поезде казались мне пыткой. Ну, когда же!? Когда этот поезд доедет до нашего районного центра? А там еще нужно на автобусе добраться до Малого Острова. А вот последние полтора часа на старом скрипящем автобусе казались мне лучшими в моей жизни. Это было возвращение домой!
Вот наша речка. Мост в аварийном состоянии, и водитель просит пассажиров выйти из автобуса и пройти по нему пешком. А сам, на свой страх и риск, уже проезжает тихонько после всех. Вот в березняке все больше попадается сосен, а это значит, что скоро можно будет увидеть вдалеке нашу деревню. Вот холм, с которого видно каждый домик как на ладони. Вот в последний километр автобус въезжает в узкий перешеек между двумя рукавами реки, и мы на Малом Острове!
Я выбегала из автобуса, а мама с дедом уже ждали меня на остановке! И ведь не было тогда сотовых телефонов, я не могла даже предупредить их, когда приеду, а они, видимо, каждый вечер выходили к остановке, чтобы встретить меня. Я прижималась к мягкой груди мамы, и плакала от счастья, как будто не виделась с ней сто лет. А дед улыбался и крутил свои седые усы. Его я тоже обнимала, вдыхала запах махорки, деревянной стружки и рыбы, и это были лучшие ароматы для меня.
Я знала, что сейчас меня никто не будет встречать в родной деревне, но все равно каждое знакомое место, увиденное из окна поезда, вызывало бурю эмоций. По коже бежали мурашки, и дыхание перехватывало от радостного возбуждения.
Деревня Малый Остров называлась так не зря. Она стояла в петле речки Серпушки, огибающей деревню с трех сторон, а с четвертой стороны стоял густой сосновый лес. На большую дорогу можно было попасть только по старенькому мосту, да еще и проехав пару километров по березняку. Мост так и не отремонтировали за столько лет. Видно, что его немного латают местные жители, ведь это единственный путь на большую землю.
Создавалось впечатление, что Малый Остров затерялся в пространстве и времени. Дома были неопределенного возраста. Такие строили и в старину при царе, и во время советской власти. Главная улица Мира была закрученная, как и Серпушка, по кругу. Видимо, каждый хозяин хотел дом свой у реки построить – оно и понятно! И рыбку половить, и воды набрать всегда можно из речки.
Помню, что в детстве возле каждого дома был персональный спуск к реке, а там небольшой плотик, лодка, перевернутая пузом кверху. На каждом заборе все лето сушились рыболовные снасти: сети, проволочные ловушки. Дед мой тоже был знатный рыбак. Сетями ловил карася, в ловушках не переводились сомы, а щуку он ловил исключительно на блесну. И меня на рыбалку брал иногда. Я маленькой удочкой ловила окуньков и подлещиков.
Как знать, может и в этот раз удастся мне сходить на рыбалку. Может, кто из местных одолжит удочку и снасти. А я себе потом ухи наварю, домашней, с янтарной икрой.
Всю дорогу я вспоминала свое детство, проведенное в родной деревне. Вспоминала родителей, деда. Чем они занимались, как протекала их спокойная жизнь, полная сезонных забот и маленьких мирских радостей.
Отец мой yмеp, когда мне было всего десять лет. Работал лесником в конце восьмедисятых, как и его отец. Тогда еще мало кто сталкивался с энцефалитными клещами. Мой папа даже и не заметил тот укус. Заболел, а в больницу не сразу пошел. Хоть и была медицина в СССР на высоте, не всё успевали лечить.
Мама после смерти отца так и не вышла больше замуж. Растила меня, была хозяйкой в доме и любимой невесткой свекра, у которого так и осталась жить. Мой отец был младшим сыном в семье, и когда женился, то молодую жену привел в родной дом.
Мама рассказывала, что сначала чуралась свекра, он ей казался слишком строгим и молчаливым, но потом на поверку оказался добрейшим человеком. Сам вдовец, он истосковался по женской руке в доме и даже слышать не хотел, чтобы молодая невестка, рано познавшая вдовство, стала искать себе новый приют.
Так мама и жила с дедом, как будто его дочка, а сам он для меня был как папа.
Я не чувствовала себя обделенной без отцовской любви. Дед Николай любил меня, как умел. Сильно не сюсюкал, но всегда был добрым и справедливым. Мастерил мне игрушки, учил нужным в жизни премудростям. От него я научилась видеть красоту во всем, уметь распознать материал, сотворить буквально из мусора красивую поделку. А когда он увидел, что я хорошо рисую, то стал возить меня каждую неделю в районный центр в художественную школу.
Как же тяжело мне будет возвращаться в родной дом, где уже давно никто не живет. К радостному предвкушению от возвращения на родину примешалось чувство растерянности и беспомощности. А вдруг дом совсем развалился, и мне уже сегодня негде будет переночевать. А вдруг мне будет страшно в нем одной. Хоть я и не была трусихой по жизни, но в своей городской квартире я всегда ощущала присутствие других людей рядом. А тут совсем одна в большом, старом доме.
Я отгоняла неприятные мысли, убеждая себя, что все буду решать по мере поступления проблем. Пока их нет, и думать о них не надо.
Всю дорогу я думала - может зря я еду в деревню? Что я там делать буду? Дом, наверное, без присмотра совсем развалился.
Но решение было принято, и поздно было воротить назад…
В районный центр я приехала рано утром, и обрадовалась, когда узнала, что до Малого Острова можно добраться на такси. Не нужно ждать до вечернего автобуса. Цена меня приятно удивила, я по городу столько таксистам плачу.
Вместо полутора часов езды на автобусе до деревни на такси я долетела за тридцать минут. До перешейка на Малый Остров дорога была асфальтирована, а в самой деревне грунтовая. Тут и обнаружилась причина низкой цены таксиста. Он высадил меня у въезда в деревню, объяснив, что дальше машина по весенней распутице не проедет.
Кое-где в оврагах еще лежал снег, лед в Серпушке только чуть подтаял, но не сошел. Но все равно уже чувствовалась ВЕСНА!
Делать нечего, до дома деда добираться недалеко. Надеюсь, обойдется без жертв. В городе тоже не идеальные тротуары, так что мне не привыкать ходить по лужам и грязи. Как только таксист отъехал, я достала из своей дорожной сумки самую нужную обувь для деревенских дорог – резиновые сапоги. Знала, куда еду и в какое время - подстраховалась.
Переобувшись в сапожки, я сразу почувствовала себя уверенней. Первые шаги по разбитой дороге показались мне тяжелыми. Я боялась поскользнуться и упасть в грязь. Но чем дальше я шла, тем чище становилась дорога. За мостом, видимо, на автомобилях никто и не ездил. Может на коне только да пешком. Оттого и дорога была хоть и грунтовая, но не разбитая.
И вот я уже бодро шагала по кривой улочке. Меня радовало, что никто не попадался мне на пути. Зная деревенские обычаи, пришлось бы здороваться, останавливаться и рассказывать, кто я да откуда. А мне сейчас совершенно не хотелось ни с кем разговаривать.
Дом деда Николая я увидела издалека. Прошло столько лет, а он почти не изменился. Только показался мне меньше и темнее. Видимо не только люди с возрастом к земле растут.
Калитка открылась с трудом. Петли от долгого бездействия заржавели и не хотели сразу шевелиться. Хорошо, хоть никто в деревне уличные калитки на замок не запирает, а то пришлось бы по соседям бегать и ключ от родного дома искать.
Прежде чем открыть калитку и войти во двор, я мысленно перекрестилась, хоть и не была верующей, судорожно вдохнула побольше воздуха и вступила за пределы ворот.
Вот тут я сразу увидела сильные перемены, которые произошли за три года без человеческой заботы. Раньше двор был чистенький, выметенный под метелку с ровными дорожками из кирпича. Сейчас же все поросло бурьяном, и трехлетний сухостой стоял непроходимой стеной.
Я, распинывая сухие будыли крапивы и лебеды, продиралась сквозь хрупкие ветки к крыльцу. Вот и первая проблема, которую я должна решить в этом доме – прибрать во дворе, чтобы можно было легко здесь передвигаться.
Ключ от входной двери в дом я нашла сразу же. Может дед подсказал кому, чтобы ключ повесили на знакомый мне гвоздик под козырьком сеней, а может он сам заранее перед смертью оставил дубликат для меня. В любом случае, это был привет от любимого человека, и слезы предательски подступили к глазам. Замочная скважина, закрытая кожаной нашлепкой от дождя, была хорошо смазана, и ключ провернулся в ней легко.
Продолжение читайте здесь
Меня зовут Ольга Усачева. Это вторая глава художественной повести "Деревенский дневник". Все опубликованные главы смотрите здесь
Все мои книги можно приобрести в магазинах: ЛитРес Ridero Wildberries
Ссылки на рассказы канала "Я деревенская" можно посмотреть здесь