Цыганка Зара ощупывала Ксанкину грудь. Прикладывала ухо к сердцу и что-то бормотала на своём языке.
— Из деревни она, — услышала Ксанка русскую речь.
Говорил парень очень приятным голосом.
— Знаю я, — ответила Зара. — Нельзя ей туда. Пусть все наши молчат пока. Порча на ней сильная. Она этой ночью уйти должна была… На небеса. Спаслась. Сила в ней есть, не сломили её полностью. При таком состоянии она ещё выносила двоих детей. И сбежать же догадалась. Эта ночь страшной была. Много нечисти вылезло. За ней охотились. Искать будут. Скажи барону, чтобы зашёл ко мне.
"Повесть об окаянной" 37 / 36 / 1
— Уехал он в город. Велел не разбегаться.
— Собирайтесь, со стоянки снимемся в ближайшее время. Нельзя здесь оставаться.
— Ну что за… — голос парня стал недовольным. — Только ведь наладилось всё, и деревенские привыкли.
— Иди, Янко! Не перечь матери. Мне лучше знать, когда уезжать надо. А та девушка, с которой ты в деревне познакомился, не пара тебе. Её с тобой не отпустят. И я тебя не оставлю тут.
— Я её украду! — возмутился Янко.
— Не смей! Она слишком юна и привязана к родителям. Прошли те времена, когда можно было вот так просто украсть. За это и посадить могут. Тем более нас — цыганский люд — недолюбливают. Я не хочу, чтобы мой сын на рудниках сгинул. Мне хватило моего брата…
— Дядя Артур был преступником! Он сгинул по своей глупости! Не надо, мама, его защищать! От его рук пострадали люди. Ты почему-то не жалеешь отца, а жалеешь его.
— Ты должен уважать отца! Несмотря на то, что он нас обидел! Мужей у меня может быть сколько угодно! А брат — один! У меня никогда больше не будет брата, Янко!
Ксанка слушала с интересом, но не подавала никаких признаков того, что очнулась.
— Я ненавижу отца! Ненавижу дядю Артура! Не указывай мне, как строить жизнь. Я Алёнку всё равно украду! Она и сама за мной пойдёт!
— Не смей! — Зара топнула ногой так сильно, что этот топот болью отозвался в Ксанкиной голове. — Предупреди, что мы снимемся со стоянки. И барона сразу ко мне пригласи, как вернётся. Не глупи, Янко… Я могу всё предугадать! Эту девушку не отдадут тебе!
— Я не верю тебе, — продолжал спорить парень. — Ты своим даром не спасла брата. Отчего ты меня теперь пугаешь?
— Ты думаешь, что в моих силах изменить весь мир? — грустно произнесла Зара. — О, если бы я могла… Но мне не стать Всевышним. Он даёт каждому ровно столько, сколько тот может вынести. Я не могу бросить эту девочку. Ночью было видение. Я всегда прислушиваюсь к знакам.
— Мама! Опять видение! Это всё от вина! Ты явно перебрала.
Зара рассмеялась.
— А ты хорошего мнения о матери.
Янко немного смягчил голос:
— Не будем спорить. Я поступлю по-мужски. И отвечать буду по-мужски.
— Тогда тебе придётся пойти другой дорогой. Я не приму ту девушку, — продолжала отговаривать сына цыганка.
— Ну и не принимай! У тебя есть ещё Сосо. Он более покладист, чем я.
— Он ребёнок! Ему только двенадцать лет. Мне больно слышать от тебя упрёки, Янко!
— Прости, — Янко сказал это с такой грустью в голосе, что в нём читалась вина.
— Иди и сделай так, как я просила.
Шаги парня отдалялись. Ксанка так и лежала с закрытыми глазами.
— Открывай уже, — произнесла добродушно Зара. — Я ведь знаю, что ты всё слышала. Вот так растишь, а потом выслушиваешь упрёки. Сложно отпустить родную кровь от себя. Мне сложно. Я слишком много теряла, чтобы разбрасываться детьми. А у тебя неплохо вышло. Помнишь своих старших?
Ксанка напряглась, она не сразу поняла, что цыганка обращается к ней. Глаза по-прежнему не открывала. Стало страшно.
Зара положила руку на её лоб.
— Самое страшное осталось в той ночи. Твоих новорождённых детей кормит жена барона. Мальчик и девочка под присмотром.
Ксанка пыталась вспомнить, что с ней произошло. Напрягалась, но в голове была пустота. Она даже не сразу вспомнила, что была беременна. А когда вспомнила, осторожно, чтобы не заметила цыганка, дотронулась до своего живота.
Но та заметила. Засмеялась.
— А ты, оказывается, шпионка. Не бойся, здесь тебя никто не тронет. Я обещаю, я не дам тебя в обиду.
Ксанка почувствовала в этих словах заботу и уверенность.
Открыла глаза.
Зара была очень красивой. Длинные чёрные волосы были собраны в тугие косы и несколько раз обёрнуты вокруг головы. Казалось даже, что это так завязан платок.
Глаза были большими, слегка раскосыми, губы тонкими (они выглядели так, словно нарисованы).
Ни одной морщины не было на лице. Но возраст выдавали довольно мудрые глаза и ещё что-то. Ксанка не могла понять.
Зара улыбнулась, протянула руку для приветствия.
— Будем знакомы, — сказала она. — Твоё имя я знаю. Только и говорят в деревне о том, что бедный муж потерял всех детей и жену, и отца.
— Семён? Где он? — забеспокоилась Ксанка.
— Он не должен знать, что ты жива. Теперь вам не по пути. По крайней мере в ближайшее время. Если ты попала ко мне, то я не отпущу тебя, пока не избавлю от груза, который ты носишь вот уже столько лет.
Этот груз давит на твою память. И ты ничего не знаешь о прошлом. Но могла и настоящее не помнить. Мне интересно, за что тебя так и кто. Я ещё не начинала разбираться полностью. Мне нужно было посмотреть в твои глаза. А ты их не открывала до этой минуты. Теперь я могу и поколдовать.
— Прошу вас, не нужно, — взмолилась Ксанка, — эти все колдуны покоя мне не давали.
Зара усмехнулась.
— Понятное дело, что не давали. Им нужна твоя душа, чтобы творить своё зло. Кто-то уже пытался тебе помочь. Я вижу… У тебя внутри всё изорвано, изрыто. Ты как будто и неживая. А как ты живёшь-то? Легко? Счастливо?
Ксанка задумалась.
С Семёном, ей казалось, было настоящее счастье. И любовь была. Но теперь, когда Зара сказала, что к мужу нельзя, Ксанка как-то и не расстроилась. Она понимала, что сейчас её слово ничего не значит. Доверилась Заре очень быстро. Раскрылась перед ней.
Немного мысленно поругала себя за это. Именно открытость мешала ей противостоять злу.
А Зара была так убедительна, так добра. Говорила ласково и вкрадчиво. Так говорила, что её слова, словно тёплый летний день, согревали и дарили чувство свободы, безопасности.
Ксанка мило улыбалась, но чувствовала себя при этом невероятной дyрoчкой, которая согласна со всеми и готова на всё.
— Имена детям мы уже дали. Им нужны были имена. А ты не в состоянии была сделать это сама. Того мальчика, который родился первым и здоровеньким, я назвала Богданом, а второго, который родился почти безжизненным — Антоном. Он вступил в бой со смертью и выжил. Его хватка будет помогать в жизни. Возможно, он превзойдёт своего здорового брата. Всё зависит от места, куда он попадёт во взрослой жизни.
Но это всё только мысли. Не придавай им значения. Тебе сейчас нужно подниматься и ухаживать за детьми. Пока будешь кочевать с нами. Я попробую вернуть тебе память.
Только мне нужно твоё на это согласие. Будет страшно, будет очень страшно. Ты можешь отказаться. Но это не спасёт тебя. Ты мертва… Пока ты ничего не помнишь — ты никто. Ты проживаешь не ту жизнь, что уготована тебе Всевышним.
Ксанке стало страшно. Она задумалась о том, хотела бы вернуть память. Первой мыслью промелькнуло, что не хотела бы. Вспомнила своего мужа, Дашу, Макара. И даже подумала, что ей больше и не нужно ничего.
Но слова о том, что она мертва, грызли изнутри. Вызывали что-то неприятное, тошнотворное.
— Нет, — прошептала Ксанка. — Да!
Продолжение тут
Дорогие читатели, уже очень скоро страница с Дзеном будет перевёрнута. Я потихоньку удаляю старые публикации. Пока это мои личные наблюдения, опросы и прочее, что не имеет отношения к книгам.
В Дзене что-то поломалось, и стали показываться старые публикации в ленте. А от этих показов посыпались недовольные стихами, песнями, цветочками.
Скоро нам никто не будет мешать, и я смогу чувствовать себя намного комфортнее.
Всем желаю добрых снов! Берегите себя!
"А между нами снег" готовлю к отправке. Каждому пишу и уточняю адреса. Напишу всем, кто заказывал книги.