Автор: Диляра Гайдарова
Глава 3
На перроне железнодорожного вокзала в Буденновске Тамару встречал председатель колхоза.
- Ну, Тамара Александровна, получили мы директиву с направлением Вас в нашу школу. Там в деревне уже все заждались новой учительницы. И хатку справили Вам, и рабочее место приготовили. Так что – добро пожаловать! Сейчас подъедет наш агроном Алексей, и мы тронемся в путь.
Посмотрев на Тамару, председатель обратил внимание на её бледное лицо, оттекшие веки, измученный вид.
- Потерпи, дочка, видать устала ты с дороги очень.
Тамару действительно сильно тошнило. Только бы добраться и будет всё нормально. «Отлежусь, отосплюсь – вся тошнота и рассеется» - думала Тамара.
В это время к ним подошел высокий, атлетически сложенный мужчина лет 28-30 -Здравствуйте! Вы, наверное, Тамара Александровна – наша новая учительница. А я агроном – Алексей.
- Ну, Лёха, ты даешь! Отпросился на пару минут, а самого целый час не было. Вон, посмотри на неё! Человек с дороги, устал и тебе ещё дожидаться пришлось. Где тебя черти носили?
-Да, не ругайся ты так Михалыч! Сам же знаешь, зачем ходил. Понимаете, Тамара Александровна, у меня женка в интересном положении, шоколад днём и ночью просит. Вот и приходится где надо и не надо покупать его.
- Давай, давай, поехали! – прикрикнул на него председатель.
Ехали по трассе всего-то минут 30-35, а потом свернули на проселочную дорогу. Тамару так растрясло, что пришлось останавливать председательский уазик. Токсикоз выворачивал её нутро наизнанку. Иной раз ей казалось, что сейчас она умрет. Но отдышавшись и умывшись предложенной Алексеем водой, она пришла в себя и уже более-менее чувствуя себя, доехала до деревни.
Красивый, аккуратный домик распахнул перед ней свои двери. На пороге стояла хозяйка – Антонина Петровна.
- Ох, доченька, да на тебе же лица нет! Это ж тебя так укачало – то? Давай-ка, моя хорошая, раздевайся. А я баньку затоплю. Обмоешься, поешь и в постельку. Отлежишься – как-будто заново родишься.
- Петровна, ты-того, смотри хорошо за новой училкой-то! А то смотри у меня! Колхоз зазря квартплату платить не собирается.
- Да иди ты уж, Михалыч! Мы бабы сами разберемся, что к чему.
Обмывшись, Тамара даже не стала есть. Рухнув в постель, она как убитая заснула. Ни снов, ничего другого она не видела. Организм требовал отдыха на восстановление сил.
В течение последующих недель к Антонине Петровне приходили гости. То соседи заглянут, то родственники, то другие сельчане. Цель у всех была одна – увидеть и познакомиться с новой учительницей. Тамара разговаривала, шутила, смеялась с ними, но мыслями она была далеко от них. Как-будто ритм отбивало сердце:
- Фархад, Фархад, Фархад…
Тысячи, миллионы тысяч раз она разговаривала с ним. И во сне, и на Яву она советовалась с ним, рассказывала, как прожила еще один день без него.
До начала учебного года оставалось всего-навсего дня два-три, когда её вызвали в правление колхоза. Секретарь колхозной комсомольской ячейки Николай встретил ее прямо у крыльца. Препроводив её в кабинет, закрыв за ней дверь любопытствующими взглядами деревенских сплетниц, он пригласил её присесть.
- Я вот по какому делу пригласил вас сюда, Тамара Александровна. На вас пришло письмо из комитета комсомола, где вы учились. Там сказано, что вас исключили из наших рядов за аморальное поведение. Я, так сказать, даже был неприятно удивлен таким вот поворотом. Даже незнаю, что и сказать– Николай аж вспотел. Достав из кармана брюк чистый, аккуратно сложенный носовой платок, он стал усердно вытирать им лицо и затылок, видимо ожидая реакцию Тамары.
- Ну, что ж, Николай, раз там так написано, значит так и есть на самом деле. Врать они не будут. А если вы собираетесь услышать от меня объяснений, то я не обязана вам их давать, да и не собираюсь. До свидания.
С этими словами Тамара встала и вышла из кабинета, оставив ошарашенного Николая сидеть. Как и следовало ожидать вся деревня очень скоро стала оживленно обсуждать пришедшее письмо.
Но ей так никто и ничего прямо не сказал. Зато Николай решил, что раз честь Тамары запятнано, то и ему не грех приударить за ней и поразвлечься на славу. Через пару дней, выпив для храбрости граммов триста крепленного соседского самогона, он отправился к Тамаре приглашать её в клуб на танцы.
Антонина Петровна как раз стояла во дворе и ждала Тамару, чтобы вместе отправиться в летнюю кухню поужинать да поболтать за чашечкой чая.
Громкий стук в ворота напугал старую женщину. Выглянув за калитку она увидела пошатывающегося Николая.
- Ты что ж это, Коля, так громко стучишься? Аж напугал меня-старую!
- Ты, это-того Петровна, Тамарку-то позови. На танцульки в клуб хочу с ней пойти. Развлечемся! Костями погремим.
- Да ты, Коля, никак пьян?!
- Да не пьян я, Петровна, с чего взяла-то?
- Да от тебя разит как от алкаша подзаборного. Шёл бы ты, Коля, домой подобру- поздорову, пока приключений себе на голову не сыскал.
- А ты не гони меня! Я к тебе не пришел! Тамарку зови! А то щас как зайду!
- Вот я тебе зайду! Вот зайду! Антонина Петровна схватила стоявшую рядом метлу и ну лупить оторопевшего от такой атаки Николая. – А ну, пошёл отседова, пока кости не переломала! Ишь ты, как к порядочной девчонке лезет-то.
Отбежав на безопасное расстояние от разъяренной Петровны, Николай, осмелев, прокричал:
- Да, тебе – порядочная! Это она была когда-то порядочной. Уж я – то знаю! В письме сказано было что почём. Уж мне-то поверь, Петровна. За просто так с комсомола не попрут!
-Катись-катись, окаянный! Чтоб духу твоего здесь не было. Вот щас пойду к председателю, расскажу ему, что ты здесь вытворяешь. Сам запросто вылетишь из комсомола.
Антонина Петровна зашла во двор и увидела стоящую на крыльце бледную Тамару.
- Ты, дочка, не слушай, что этот оболтус болтает. Самого-то выбрали секретарем за то, что отец главным счетоводом в колхозе работает. Вот он и болтает, что в голову придет.
Но Тамара уже не слушала её. Забежав в свою комнату она бросилась на свою кровать. Рыдания душили её. Антонина Петровна, присев рядом на стул, ласково гладила её по голове.
- Не расстраивайся так, дочка. Не убивайся ты так! Ну и что-же, что письмо там какое-то пришло. Ну, поболтают малость люди, да и перестанут. На каждый роток не накинешь платок. Стоит ли из-за пьяного полуумка так плакать?
- Антонина Петровна, милая вы моя! Святая! Всё что Колька наплел – всё это правда.
И Тамара рассказала Антонине Петровне всю правду. Без утайки и умалчивания.
- Горемычная ты моя. Сколько-ж ты натерпелась-то, родимая. А то, что беременна – это конечно осложняет всё. Но, что Бог не делает – всё к лучшему. Ты только козлов наших деревенских к себе не подпускай, а там всё нормально будет. Пошумят, посудачат – да и позакрывают рты свои. Не ты первая, не ты последняя без мужа рожать будешь. Тамара обняла пожилую женщину, заменившую ей здесь мать.
- Спасибо Вам, Антонина Петровна. Спасибо за всё. За то, что поддерживаете меня в трудное время.
Они ещё долго сидели, обнявшись, доверительно общаясь и строя планы на будущее.
В сентябре Тамара приступила к своей работе. Большая светлая школа сияла после проведенного капитального ремонта летом. Широкие коридоры, просторные классы, новая мебель, ученики с веселыми мордашками и взбалмошными характерами, как-то отвлекали Тамару от тяжелых мыслей.
Ежедневная проверка груды тетрадей и планы уроков на следующий день не давали Тамаре возможности жалеть себя и оплакивать свою неудавшуюся личную жизнь. Еженедельно, как по плану, она отправляла Фархаду письмо с подробным отчетом о прожитых без него днях, том, как она мечтает, о том дне, когда он приедет и заберет её с ребенком отсюда. Но ответа от Фархада все не было. Молва и пересуды за спиной Тамары никак не останавливались. Отверженный Николай как мог обливал её грязными сплетнями. А когда живот уже невозможно было спрятать разговоры о ней вспыхнули с новой силой. Но в лицо ей так никто и не посмел ничего сказать, потому, что поведение Тамары пресекало любые обвинения. У неё был один маршрут школа – дом. Даже в магазин по её просьбе ходила Антонина Петровна со списком необходимых вещей.
- Ты, дочка, головы-то не опускай - учила её Антонина Петровна, - не моталась ты да не гуляла, с кем не попадя. Он муж твой перед Господом Богом. А боженька он всё видит. Да вознаградит он тебя за страдания твои, - она судорожно перекрестилась. – Да снизойдет на тебя благодать божья. Люди совсем очумели – ни Бога, ни чёрта не боятся!
Тамара написала письмо маме, где сообщала о том, что в начале февраля ей рожать. Как и следовало ожидать мама Тамары – Ольга Сергеевна приехала сразу же, как получила письмо.
- Что ж ты мне ничего не сказала, когда уезжала сюда. Я бы заставила его жениться на тебе. До горкома партии дошла бы, но заставила.
- Дело не в том, что он не хотел жениться на мне, мама. Ты же сама видела его отношение ко мне. Это его отец не захотел обо мне ничего слышать. А как навязываться людям, если они тебя уже заочно, заранее невзлюбили. Я не хочу, чтобы из-за меня он отказался от всего, что ему дорого.
Они ещё долго разговаривали, вспоминали, плакали.
В конце ноября Тамара вышла в декретный отпуск и, собрав свои нехитрые пожитки, поехала к маме в Серпухов – рожать.
На вокзал её отвозил всё тот же агроном- Алексей.
- Это хорошо, что к матери едете рожать. А вот у моей женки никого нет - детдомовская она. Да и у меня из близких один отец остался. Через месяца полтора – два ей рожать. Как она будет сама обходиться – ума не приложу. Вот вы кого хотите – дочку или сына?
- Да мне разницы в принципе нет. Лишь бы здоровый был
- Ну, это, конечно, правильно, но я все равно хочу, пацана. Так сказать – продолжение рода. А Милка моя девку хочет.
Доехав до вокзала, Алексей проводил Тамару на поезд и только потом тронулся в обратный путь.
В начале февраля 1972 года Тамара родила крепкую и красивую дочь. Как взглянула на ней в первый раз так и решила назвать ее Дианой. Она была плоть от плоти ребенком Фархада. Такие же черные волосики, чуть припухшие губки, кожа отливала оливками, а глаза – они обещали быть такими же зелеными и глубокими, как у отца.
- Нет, ты посмотри на неё, Тамара! – с восторгом говорила Ольга Сергеевна. Какая она спокойная и терпеливая. Ведь знаю, что голодная, а она даже не пикнет. Ждет пока мамка подойдет и покормит.
Заботы о ребенке и послеродовое восстановление организма отодвинули мысли и мечты о Фархаде на задний план. Она полностью отдалась этим радостным хлопотам, даже не представляя всю глубину своего счастья – быть матерью, кормить ребенка грудью, купать и пеленать его.
С Москвы приехала тётя Нина с Наташей, чтобы поздравить её с рождением Дианки.
- Ну, Томка, ты даешь! Тихоня – тихоней, а тут такой кекс обмочила! – тетя Нина, как всегда загребла в свои объятия и звонко расцеловала в обе щеки. – Мы тут с Наташкой тебе пеленок – распашонок да погремушек понабрали – пользуйтесь на здоровье!
- Ой, Тамарка, я так рада за тебя! Она такая красавица. А как она пахнет! Я тоже такую хочу! – Наташа держала Дианку на руках и целовала её то в щечку, то в лобик.
- Я - те дам! Хочет она такую! Ишь ты! Ты замуж выходи поначалу, а потом штампуй сколько хочешь – тётя Нина погрозила Наташе пальцем.
- Ладно-ладно, тётя Нина, это она пошутила. Пойдем, Наташа, мне с тобой поговорить надо.
Они зашли в детскую комнату, закрыли двери.
- Наташа, он тебе звонил, после того, как ты ему передала письмо?
Наталья как-то сразу сникла и с низко опущенной головой прошептала:
Понимаешь, Томка, я не передала ему этого письма. Как ты уехала, я сразу же порвала его.
Продолжение здесь... https://dzen.ru/media/id/6446febc85446f66f83b1715/ne-otrekaiutsia-liubia-644dc08ee71c8d3b245fc94e