Григорий Иоффе
Предыдущая публикация в моих блогах "Владимир Чеховских. Встреча на Колыме" (16 апреля) вызвала много откликов читателей. Там фотокор "Северной правды" рассказал, как мы с ним познакомились и как потом встретились много лет спустя. При этом скромно умолчал, что является одним из главных героев романа "Строкомер".
Сегодня предлагаю взглянуть на Владимира со стороны автора названного романа, окунувшись на несколько страниц в его текст.
Григорий Иоффе. Строкомер. - СПб.: "Петербург - ХХI век", 2014. Оформление А. Портнова
— Разрешите войти!
— Входите!
На пороге — Володя Высокий. Он же, как подчеркнуто корректно обращается к нему наш учтивый редактор, — Владимир Николаевич. Он же — колымский абориген и фотокор нашей газеты.
— Разрешите доложить! Ваше задание выполнено! — Левая ладонь приставлена к виску кудрявой черной головы. Черной, как смоль, — так и хочется прихлопнуть избитым штампом, усугубив эффект несколькими серебряными нитями в его столь же смоляной бороде.
— А вы, Владимир Николаевич, в армии-то служили? — спрашиваю, поглядывая на его поблескивающие крупноформатные очки.
— Никак нет! На Даманском! С китайцами воевал. Чуть не грохнули.
— Звание?
— Ефрейтор!
— А ефрейтор должен знать, что честь отдают не голове, а форменному головному убору. Надеть шапку и повторить!
— Виноват, товарищ…
— Старший лейтенант. И, кстати, товарищ ефрейтор, честь принято отдавать правой рукой.
— Так точно, товарищ старший лейтенант.
— Хватит ерничать. Чего пришел?
Из черного пакета на стол ответственного секретаря, на мой, то есть, вытряхивается пачка фотографий: школьники в строю, школьники маршируют, отдавая честь — правой, кстати, рукой, школьники собирают автомат…
— Занятия по военной подготовке в школе-интернате. Фоторепортаж на полосу!
— Размечтался!.. Но вот эти три я бы оставил. С редактором договоришься…
— Дда, разбежался, с-сейчас, б-бегом… Здравствуйте, Анатолий Федорович, я вам денежки принес за квартиру и за свет. Н-на разворот! — Одного слова «редактор» достаточно, чтобы благодушный настрой Владимира Николаевича треснул, как спелый арбуз при первом прикосновении острого тесака. Волнуясь, он слегка заикается. — Ты секретарь, т-ты и иди!
— А мне-то что? Не мои ж фотографии.
— Ну, т-ты же знаешь…
— Ладно, похлопочу. Ты только не расстраивайся. Хорошие карточки, как говаривал Фрома, твой скороходовский коллега.
— А что, с-скажешь, плохие? Я плохих не делаю. Я тут один, на весь район. Классик жанра…
Так и уходит, что-то бормоча под нос. А приперся-то кстати: я как раз рылся в папках, искал, чем бы подбить на третьей полосе статью о подготовке прииска «Бурхала» к промсезону.
— Забыл, голову ты мне заморочил! — Фотокор опять на пороге.
— Это кто кому.
— Вот, заметка военрука. Я ему сказал, чтоб текст был. Попугал немного. Н-написал! Русский, а соображает.
— А ты что — не русский?
— Русский.
— А за что ж народ обижаешь?
— Имею право. У меня дед в пятом поколении цыганом был. Пока!
На мятом школьном листке в клетку четко изложены все военные тайны: факты, даты, имена, распорядок занятий…
Выбираю две фотографии. Иду к редактору.
Дверь кабинета открыта. Слева, за рабочим столом, — наш рыже-лысый (местный фольклор) руководитель. Перед ним — газетная полоса, на которой черными чернилами вымараны все некогда живые места. Еще несколько полос со старыми корректурами и новой версткой раскиданы по длинному столу для заседаний, т-образно приставленному к редакторскому. Не отрывая пера от истерзанного текста, редактор нехотя поднимает голову, смотрит внимательно и настороженно, можно сказать — изучающе, но с обыкновенным своим хитроватым прищуром. Почти как Ленин.
— Вот, на третью можно поставить, из интерната. Две фотографии и расширенная подпись — военрука.
Берет снимки, долго рассматривает, поворачивает влево и вправо, перевертывает, нет ли чего на обороте. Думает.
— Школа-интернат?
— Школа-интернат.
— Ну, школу-интернат можно, там военная подготовка старшеклассников хорошо поставлена. На бюро райкома отмечали.
— Ставлю обе?
Он отрывается, наконец, от фотографий, поднимает на меня свои едкие, зеленые, слегка выцветшие и полные недоумения глаза. Голова его — вся, одновременно: и лицо, и шея, и лысина, слегка краснеет.
— Зачем же обе? Одной достаточно.
— А если две — репортаж будет.
— Ну, вторую потом куда-нибудь поставите. Больше одной нельзя.
— Почему нельзя?
— Так запретили.
— Кто запретил?
Он мнется, что-то прикидывает внутри себя. И смотрит ясным взором.
— В «Правде». В «Правде» два или три раза писали.
Теперь теряю дар речи я.
— …В «Правде»?.. Так они сами на первой полосе репортажи по три-четыре снимка дают!
— А на внутренних — только по одному, — находится Анатолий Федорович.
— Ну, хорошо, я пока вот этот возьму, тут и дети, и военрук. А вы все-таки подумайте, я после обеда зайду. Все-таки школа-интернат, и ваша дочка там учится, и в райкоме на хорошем счету…
Наша газета называется «Северной правдой», хотя могла бы называться и «Ягоднинской», так как находимся мы в колымском райцентре Ягодное, или Ягодный, что в 528 километрах от Магадана, на берегу одноименного ручья, который тут же, на территории поселка, впадает в реку Дебин, приток Колымы. В 1932 году на этом, еще безымянном тогда ручье, работала геологическая партия. Поисковики поразились обилию брусники и голубики в окрестностях, и в честь сочных ягод назвали речушку. С 1936 года берега ручья стали застраиваться, появился поселок, который в историю ХХ века войдет, как населенный пункт, где дважды, в 43-м и 45-м годах, на пересылках побывает Варлам Шаламов. И откуда оба раза, вопреки всем правилам (в одну и ту же спецзону дважды не сажали), он будет отправлен на штрафной прииск, в спецзону на Джелгале, которую он потом срисует, своим угрюмо-выразительным почерком, в хорошо известном теперь рассказе «Город на горе». 22 июня 1943 года Шаламов, после попытки побега, ждал здесь смертного приговора, но получил всего лишь 10 лет лагерей по статье 58-10: за антисоветскую агитацию. Это было редкое по тем временам — открытое заседание трибунала с тремя свидетелями (одного из которых Варлам Тихонович, правда, видел впервые), а также с последним словом обвиняемого. «Единственный гласный суд в моей жизни».
В январе 1984 года, когда ясным морозным днем «львовский» автобус катил меня по Колымской трассе в сторону Ягодного, рассказ «Город на горе» еще ждал своего часа в архивах ИРЛИ. В самом же райцентре ничто уже почти не напоминало о прежней, страшной Колыме. Разве что кочующие время от времени по поселку уродливые бичи, кто без руки, кто без глаза, — последнее напоминание о тех миллионах человеческих судеб, что прошли некогда через дальстроевские лагеря. Миллионы — вовсе не преувеличение. По данным нашего аборигена и фотокора, на территории Магаданской области (Колыма плюс Чукотка) в 50-е годы «проживали» 5 миллионов человек, при том, что к началу 80-х годов эта цифра не достигала и полумиллиона: по переписи 1979 года — 466 тысяч. Владимир Николаевич любит точность.
Ягодное. Фото Владимира Чеховских
Люди. Книги. Жизнь.
Издательству «Петербург – ХХI век» – 30 лет!
На встрече с читателями издатели и авторы – писатели, поэты, переводчики, журналисты – расскажут об истории издательства, о совместной работе, о своих книгах, ответят на ваши вопросы.
Встречаемся 14 мая 2023 года в библиотеке имени К.Г. Паустовского на Варшавской улице, 37, в 15-00.