Получив свой «кирпич» серого хлеба за 14 копеек, вдохнув аромат золотистой буханки за 24, я завернула в дедов двор. Голова Васька торчала в открытом кухонном окне, не поменяв положения за последние полчаса, с тех пор, когда я, помахав ей на прощанье рукой, присоединилась к хвосту магазинной очереди. Теперь, широко улыбаясь, я вновь повторила попытку вступить с Васьком в контакт. К сожалению, при точном вычислении, стало понятно, что траектория взгляда приятеля проходит чуть выше моей челки и упирается в лоскут голубого неба между двумя смыкающимися тополиными кронами. Наступив на завалинку, я перевалилась через подоконник и клюнула носом в тетрадный лист, аккуратно разложенный на клеёнке обеденного стола. На нем красовалась одинокая жирная линия, карандаш и циркуль лежали рядом с проектом в ожидании озарения.
– Че делаешь?
– Думаю
– Придумал че?
– Пока нет!
– Пойдём к пацанам, они со вчерашнего дня в партизан играют, на задворках блиндаж строят.
Васек очнулся, повесил голову и со вздохом оторвался от стула, как будто обстоятельства непреодолимой силы сорвали ему самое важное событие в жизни.
– Пошли!
Пропуском в дворовую компанию для меня была дружба с Васьком. По счастливой случайности этим летом на территории соцгородка меняли линию электропередачи. Старые деревянные столбы, не успев коснуться земли, попадали в цепкие руки энтузиастов. В мгновенье их распиливали на фрагменты, подъёмные для тощих спин юных трудоголиков и утаскивали с глаз долой взрослых претендентов на стройматериалы. Из этих бревен в обрыве оврага над петляющей речушкой Ельцовкой, с запрудой для домашней птицы, строился партизанский блиндаж. Старшеклассники умело соорудили стены, перекрыли досками верха и сбили немудреную мебель из деревянной тары. Для правдоподобности над нарами были развешаны фанерные автоматы, а в центре стола стояла керосиновая лампа-коптилка, изготовленная из консервной банки по чертежам журнала «Сделай сам». По вечерам на закате солнца виднелась тянущаяся от нее через отверстие в насыпи ниточка серого дымка, да слышны были дворовые песни под гитару.
Наше волнение достигло апогея, когда отодвинув дверную заслонку и проникнув внутрь землянки, мы с Васьком убедительно заявили, что страстно хотим влиться в ряды партизан на любых условиях (кроме врагов народа и убитых статистов).
– Кыш, мелюзга... – пришлось ретироваться, но интерес к коллективному творчеству уже безвозвратно поразил наш разум.
Мы решились на создание параллельного проекта.
– Наконец-то придумал! Маруся, мы будем строить ракетоплан!
– Это что такое?
– Летательный аппарат такой, без винта, как дельтаплан, только летать он будет в космосе – видя скепсис в моих глазах, Васек скулемал из куска газеты самолетик с продольными заломами по краю крыла.
– Сначала так, а с двигателем мы потом разберемся!
– Знаю такое, сама делала. Ну и из чего?
– Тут надо-то всего три палки и кусок полиэтилена, – Васек кивнул в сторону новостройки за высоким забором, заманчиво попахивающей источником вдохновения.
Собрав некоторое количество таких же отставных бойцов, мы перешагнули границу дозволенного. Решено было не посягать на социалистическую собственность, за которую, как утверждал глас народа на коммунальной кухне, и «посадить могут». Я прикинула, сколько мне будет, когда меня отпустят «если что…»
Получалось много.
Азарт создания ракетоплана смахнул пену тревоги с накатившей волны энтузиазма. Мы пошли к мусорным бакам.
– Вась, если нас с тобой в тюрьму посадят, ты там что делать будешь?
– Я сразу начну ракету изобретать, как народоволец Кибальчич, это аж в 19 веке было. Представляешь Маруся, людей, как только запирают в «одиночку», так они сразу что-нибудь придумывают с перепугу!
– А я могла бы в художественной самодеятельности выступать, как Русланова. А если в «одиночку», то я буду книги писать, а то у меня сейчас на них просто нет времени, – я представила себя сидящей у зарешеченного окна с чернильницей из хлебного мякиша, как Ленин в тюрьме. Нам такую картину художника Тартаковского показывали на последнем классном часу в назидание перед летними каникулами. Сказка про двух одиноких астронавтов уже готова была выплеснуться тайными чернилами из молока в послании на волю к покинутым друзьям.
– Маруся, ты чего уснула! Тащи, давай! – Васек из мусорной кучи выковыривал пригодные для строительства палки и подавал их мне по цепочке через заборную щель.
– А милиции мы скажем, что так мол и так: – "как настоящие тимуровцы мы организовали уборку территории стройплощадки в помощь новоселам".
Проходя мимо штаба партизан, неся в руках детали будущей машины, я осознала преимущество сверхидеи. В землянке горел фитиль, сквозь дымоход в сумерках курился все тот же дымок.
«Они закопались в землю, а мы полетим в космос!» – лозунг Васька был как никогда к месту.
Мне представилась Земля из космоса, где места для этого блиндажа было так мало, что оно практически не отслеживалось.
– Вась, а ты откуда знаешь про подъёмную силу и восходящий поток?
– Так в детской энциклопедии про них всё написано, – почесал затылок приятель, будто поднимая рой мыслей из осиного гнезда.
Васек, воспитанник «КЮТа», весь учебный год после занятий торчал в библиотеке, дочитывая материалы про крыло Рогалло и про модели дельтапланов, в надежде смастерить свой летательный аппарат.
Час истины настал.
– Маруся, мы сделаем ракетоплан и улетим отсюда!
– Куда?
– Да хоть на Луну! Согласна? –
Я была согласна на любой подвиг, ради славы.
Компания расположилась на высоком берегу Ельцовки.
На земле гвоздем был процарапан контур будущего дельтаплана, намечены габариты деталей, и несколько следующих дней кряду мы собирали каркас машины под руководством изобретателя. Больше всего мне нравилась ручная дрель. Васек втыкал сверло в рейку, я наваливалась всем телом на верхнюю часть инструмента, конструктор тем временем вращал рукоятку механического привода прямо подо мной.
– Маруся, стой смирно! – сверло как по маслу входило в материал, и самое интересное на этом заканчивалось. Доставать сверло из рейки, было занятием не для дам. Нам нужны были свободные руки, и скоро бОльшая часть людских ресурсов была оттянута из партизанского отряда в пользу строителей будущего. В итоге, от «боевой группы» остались лишь командир и ординарец, которые честно сидели в землянке уже третий день, изображая затишье перед боем. Тогда как наш дельтаплан обрастал каркасом стальной проволоки, добытой из кучи металлолома на школьном дворе. В последний вечер мы обтянули два его крыла полиэтиленом, смонтировали нос и приделали две дверных ручки, за которые в полете будет держаться лётчик испытатель.
«Ну вот, готово! Все произойдет завтра!»
Ночью, похрустывая крылами, дельтаплан спал под потолком сарая.
Поросенок Борюся охранял его покой, и так же, как мы, наверное, мечтал, оторвавшись от земли, улететь в неведомую даль. Мы ждали утра. В минуты полусна раскладушка подо мной вздрагивала и, подхваченная неведомой силой, начинала планировать над полом комнаты, ускоряясь в наборе высоты. Я просыпалась и вновь закрывала глаза.
На следующий день в назначенный час вся компания собралась у «ангара» с ракетопланом. В центре стоял растрепанный Васек.
Пуговицы на его рубашке были застегнуты невпопад, глаза покраснели от бессонницы, а в уголке губ засохло смородиновое варенье.
– Пора! –
Мы идём по берегу реки мимо блиндажа, его унылые хозяева провожают нас тревожным взглядом, опасаясь, что самое интересное произойдет без них.
– Айда с нами! –
Дворовая команда в сборе. Дельтаплан в руках сочувствующих кажется мне огромным воздушным змеем, способным на своих крылах унести всех нас в неведомую даль. Мне становится страшно, я не хочу расставаться с родиной навсегда.
- Вась, а может фиг с ней, с Луной? –
Счастливое лицо Васька всплыло перед моими глазами
– Не переживай, Маруся, всё будет хорошо! Я обязательно вернусь! –
«Он улетал один!»
Астронавт взялся за дверные ручки.
Рабочая группа начала ускоряться вместе с пилотом, придерживая крыло. Мы побежали к краю площадки, ловя воздушный поток. Васек оттолкнулся от земли, и подъёмная сила сделала свою работу. Я зажмурила глаза, толпа заревела. Я открыла один глаз, затем второй –словно в замедленном кино, силуэт Васька мягко удалялся в полёте над оврагом, поймой Ельцовки и её низким противоположным берегом. Восторг сменил тревогу. Я присоединилась в крике к ликующей толпе.
Пролетая над запрудой, Васек коснулся ногами воды и побежал по ней «аки по посуху». Солнце пронзило полиэтилен Рогаллова крыла и превратилось в мерцающий нимб вокруг головы астронавта. Знакомый образ из христианских рассказов бабушки всплыл в сознании. Я задыхалась от восторга и благоговения!
«Аллилуйя!»
Изобретатель, зацепившись штанами за корягу, торчащую из реки, издал истошный крик, оборвав какофонию звуков.
Мы замерли в космической тишине, наблюдая разворачивающуюся на наших глазах драму.
Машина в уверенном полёте вырвалась из слабых рук ракетостроителя.
Отпустив дверные ручки, перелетев в кувырке через препятствие, он приземлился на противоположном берегу.
Дельтаплан, протянув ещё мгновенье, потерял управление и клюнул носом в травяной бугор, превратившись в кучу хлама неподалёку от летчика-испытателя. Гуси, дремавшие на свободном выпасе, с гоготом разлетелись, теряя перья, осыпая воздухоплавателя песчаным мусором вперемежку с птичьим пометом.
Васек был жив.
– У меня получилось! – разодранные штаны болтались на тощих ногах. Он счастливо махал руками нам через "Рубикон", навсегда отделивший нас от героя, и превративший праздную толпу в восторженных почитателей.