Начну издалека, с рассказа про Первого (политического) помощника капитана, к которому у меня сохранились теплые, можно сказать сыновние и дружеские чувства, чем и хочу разбавить свое перманентное негативное отношение к этому иродову племени. Были же исключения!
«У отца было три сына», у капитана было четыре помощника: третий – ответственный за электрорадионавигационные приборы, карты, навигационные инструменты и пособия; второй – грузовой помощник, погрузка, выгрузка, документы: старший – начальник палубной команды, камбуза, ответственный за все, что не помещается в машинном отделении и первый – ни за что не отвечающий фискал, тунеядец и дармоед.
Первыми помощниками их стыдливо назвали чтоб не позориться перед иностранцами за наличие политического комиссара в коллективе из 25 – 30 человек, но как ты обманешь всех любознательных буржуев. Так и возили свой позор пароходами по всему свету. В семидесятых комиссаров имели еще северные корейцы и китайцы. У китайцев их было аж три: машинный комиссар, палубный и старший, чёрт – главный над двумя другими. Разогнал их Дзен Сяопин, остались только у нас и корейцев. Наши продержались до конца восьмидесятых.
В комиссары шли ленивые карьеристы и криворукие младшие механики, радисты, береговые, мелкие, политические функционеры. Нашего, ходившего на «Повенцах», бегавших в Африку, звали, ну скажем Степаныч. Был он происхождением из третьих механиков, закончил ТМУ, но не тянул на второго и выбрал простой, политический путь наверх. Вступил в партию, выступал на собраниях, в общем заслужил курсы первых помощников и назначение. Но был у него один недостаток, точнее вредная привычка – он бухал.
Начинал он с отходом и продолжал на протяжении всего 4-5 месячного рейса, то сильнее, то реже, в зависимости от доступности спиртного. После очередного запоя тяжело отходил, лежа на диванчике в каюте, под фуфайкой и говорил заходившим проведать – «малярия, малярия». В остальном он был вполне адекватный командир, не мешавший жить остальным членам экипажа, делать с неграми свой маленький гешефт, аккуратно выпивать. водить на борт разноцветных женщин низкой социальной ответственности и дремать на обязательных собраниях.
Капитанов такой комиссар тоже устраивал. Капитаны тоже иногда позволяли себе «наступить на пробку» и тесно общаться с буфетчицами. В общем все были довольны и судовая жизнь текла своим чередом. В ту самую пору, последних лет правления нашего дорогого Леонида Ильича, я озаботился продолжением своей карьеры и поступлением в капитаны. Был я еще вторым, грузовым, но думал наперед, а думать было о чем.
В капитаны брали исключительно коммунистов. Если в Эстонском пароходстве еще можно было стать беспартийным старшим механиком, то капитаном строго нет, как в известной большевистской песне Интернационал: «а паразиты – никогда». Капитаном я хотел быть с раннего детства и ничего не могло меня от этого отвратить, даже членство в КПСС, точнее в КПЭ.
Но тут была загвоздочка. В коммунисты брали по квоте. один рабочий – один инженерно-технический работник (ИТР). На судах ММФ рабочими считались члены палубной и машинной команд, камбуз и третьи механики. Третий помощник и далее по списку были ИТРами и для принятия их в партию должен был быть окучен и принят один рядовой. А где вы найдете нормального человека, желающего вступит в партию за здорово живешь и платить потом пожизненно членские взносы, размером 2% от зарплаты?
Старшим помощником можно было стать и числясь комсомольцем, но комсомольцев в капитаны не брали. Старпомом попасть в партию было архисложно, и эта проблема не давала мне покоя. Пару раз выпивая с Семенычем, я озвучил ему свое беспокойство и получил в ответ полное понимание вопроса и товарищеское сочувствие. Более того Семеныч взялся решить проблему и поучаствовать в строительстве моей карьеры.
Мой судовой приятель, электрик Антс, родом откуда-то из-под Выру, маленького городка на юге Эстонии, был хорошим парнем и даже комсомольцем. В комсомольцы его принудительно приняли во время срочной службы на Тихоокеанском флоте. Служил он после учебки на Большом противолодочном корабле, где-то во Владивостоке, был единственным эстонцем во всей части и поэтому попал под пристальную «опеку» местного корабельного замполита, который его охмурил и дожал. Мне удивительно, как хуторского парня, практически не говорящего по-русски забрали на флот и выучили на штурманского электрика. Выходит, умели учить!
Вот его то Семеныч и решил заманить в партию, чтоб мне открылось место по квоте. Не вспомню сейчас подробностей, как проходил процесс охмурения, были там и совместные распития, и обращения к корням и истокам, и обещания вывести в люди (в первые помощники) В общем почти уговорил.
Дело было на Пасху, уболтали повара напечь пасхальных куличей. Кулич пасхальный – кекс весенний. Стояли у причала в Дуале, так что позволили себе подегустировать местного «Африка-джина» в предпасхальную субботу. Кто-то вспомнил, что куличи надо святить перед употреблением. А кто же на судне уполномочен на такое? Капитан хоть и Царь-и-Бог, но лицо светское, а вот первый помощник по всем показателям лицо духовное, хоть и проповедует другую религию. Десять заповедей вошли-таки в Кодекс строителя коммунизма и прижились, значит идем к Семенычу.
Семеныч дверь открыл, глаза продрал, обрадовался визитерам, но больше бутылке. Популярно и научно объяснили ему цель визита и его полномочия. Семеныч въехал в тему, вспомнил деревенское детство, приходскую церковь, некоторые слова из церковной службы и окропил Боржомом куличи, богохульник.. После первой разгулялись и послали повара, участвовавшего в мероприятии, варить яйца и нести в каюту первому. Окропили Боржомом и их. Антс проникся действом и согласился, после того как запишется в партию, пойти в первые помощники и святить яйца на Пасху, . Семеныч начал сверлить дырку на лацкане под медаль, а я – строить планы.
Утром, экипаж, с радостным удивлением, бил и лупил вареные, крашеные луковой шелухой яйца, вкушал кексы весенние, запивал чаем и благодарил повара за сохранение традиций. Группа товарищей, святившая угощение, сохраняла инкогнито, ведь кроме первого помощника на каждом судне были еще тайные стукачи.
После Дуалы повернули на север, к своим холодным балтийским водам. Если вы думаете, что все завершилось счастливым концом, то напрасно. К приходу в Таллинн, Антс получил радиограмму из дому о смерти кого-то из родственников и начинавшемся дележе наследства. В Эстонии не вся земля отошла к колхозам после войны, оставались и частные наделы на хуторах. Он списался и уехал драться за свое, а мне оставалось искать другую оказию, тем более, что вскоре был пересажен на «Ленинские гвардии» – вроде как повышение по службе.