ГДЕ ЖЕ ТЫ?
Маг слушала, слушала, вслушивалась, ловя почти кажущуюся мелодию. Музыка звучала так невесомо, так нежно, что, казалось, прислушайся пристальнее — и разрушишь. Вспорхнёт, невесомая, и не найдёшь больше. Никогда не найдёшь на этой... на этой... дикой, жестокой... Тверди.
Прислушивалась, позволяла нотам течь, не мешала им своей жадностью.
И ноты текли, сплетались в мелодию, в музыку.
И магистр узнавала... Ту... Ту самую...
Которую когда-то...
И бежала за этими невесомыми, за призраками нот. За звуками почти из памяти.
И жадно, до слёз, надеялась, что... что не из памяти. Что вот сейчас, среди этой толпы, вот сейчас толпа разойдётся, раздвинется, распахнётся, как океан распахивается волнами и там... Там...
Прозрачный, крепкий мёд глаз, волосы волной и... родной, родной...
«Йен лорруто, ми ва...»
Здесь... здесь... Маг поворачивалась вокруг себя, оглядывалась, искала, комкая юбку и не замечая этого, а по щекам катились слёзы.
И...
Пепельная макушка, вихор, такой знакомый. Знакомый?
Движением, от которого сердце пропустило удар и больно трепыхнулось в груди, откинуты волосы со лба.
Рене, прижав руки к груди, смотрела, не в силах двинуться.
Шаг — и падение, слабость растеклась густым мёдом по телу.
Маг застыла перед музыкантом. Между ними была улица. Была, а они, двое — не были. Сновали люди, проезжали, громыхая колёсами, повозки, кареты, конники, торговцы, прохожие — мешали и были не важны. Двое выпали. Выпали из реальности, не замечали её и были над ней.
Важным было только то, что он — живой и настоящий, протяни руку и тронь! — вот он, там. Тут!!
Мелодия его скрипки летела над улицей, над головами прохожих, меж этажей, мимо окон взлетала в небо, туда, выше, выше, туда, где серебро и свет. Туда, где было счастье любить и счастье творить.
Туда, туда звала его мелодия. Туда пела скрипка. Вела за собой.
Туда, где осталась его серебряная возлюбленная, сильная и нежная, хрупкая и несломленная.
Та, за которую он наказан и та, которую он не мог потерять, не хотел.
Люди проходили мимо, толпой, в одну сторону и в другую, некоторые останавливались, слушали, бросали монетки в раскрытый футляр.
Глаза прикрыты, тени ресниц лежат на щеках и алый шарф развевается за спиной.
Тонкие руки с длинными пальцами, волны коротких волос мешают, скрипач откидывает их, не открывая глаз, играет, играет, зовёт и мучает, вынимает сердце смычком и струнами.
«Где же ты?! Где же ты?!» - зовёт и молит его скрипка.
Его серебряный магистр стоит от него через дорогу, прижала обе руки к груди, смотрит, смотрит, будто только взгляд держит его, того, который умирал. Столько раз умирал!
Умирал, когда ей сообщили о его изгнании на смерть.
Умирал, когда его имя в картотеке показали ей перечёркнутым и подписанным «мёртв».
Умирал, когда его прекровь пахла внутри голема.
Умирал, разбитый вместе с големом и её телом, разбитый её заклятием.
И всегда она была виновна в его гибели. Всегда!
Умирал, унося с собой кусочек её сердца. Но виновата — она.
Его сослали, чтобы наказать её. Её заклинание уничтожило голем. Она, она, Агне, виновна.
Пустая, огромная, жестокая Твердь перемалывает магов, как жернов, в песок, в труху, в ничто. Уничтожает их.
Твердь огромна.
Два маленьких мага в этой пустыне, в этой кипящей бездне — как встретиться? Как найтись?
«О, Йени-ло...» - маг шепнула и поняла, что ноги не держат. Опустилась в ворохе юбок на камень, на снег, под ноги мимоидущим людям. "Ван хаасси, ми ван хаасси"
Слёзы текли по щекам, капали с подбородка ручейками, вздохнуть не получалось.
А музыка лилась и лилась. Летела ввысь и оборвалась на взлёте, в стремлении, как полёт подстреленной птицы.
Музыкант открыл глаза, будто только проснулся, взгляд обращён будто бы внутрь. Потом оглядел улицу, словно видел её впервые.
И вздрогнул.
Пошёл к ней. Будто всё ещё во сне: не веря, поэтому и шёл. Маг попробовала подняться, но подняться не получалось.
Музыкант опустился возле неё на колени. Маг улыбнулась. Улыбка, несмелая, робкая, кривая, изменила её лицо как солнечный луч меняет самоцветный камень, высвечивает в нём игру бессчётных радуг.
Скрипач обнял её и она обняла его. Целый мир не смог бы их сейчас разъять.
Трогала, гладила его волосы, лицо, кожу, ладони. Словно убеждала себя касаниями — он тут, тут, настоящий, живой, это не сон. Не сон, не бред, не морок.
Приникала к его груди, вдыхала запах и слышала, слышала стук сердца. И снова смотрела в лицо, откинувшись в его чутких руках, гладила плечи и плакала, плакала, вздрагивая, как вздрагивают дети после горьких и безутешных слёз. Долгих слёз.
А он держал её, как держал до этого скрипку — нежно, бережно, на кончиках пальцев — и не мог наглядеться.
Она шептала ему что-то, много всего шептала, а он только одно повторял и повторял. И улыбался растерянно, касался её серебряных волос, перебирал выпавшие из причёски пряди.
«Лорруто»
Осколки любви. Они собирали их голыми пальцами.
* * *
Кир выскочил за ней, когда её уже не было видно. Толпа тесно текла в одну и в другую сторону, но ни там, ни там не было видно её седых кос.
Кир прикрыл глаза и потянул носом.
Пахнет. Чуть-чуть, едва-едва пахнет ванилью. И серебряные лепестки, как тонкая смятая серебряная фольга ведут влево, вверх по улице, в богатые кварталы.
Куда она метнулась так, что даже посох оставила?
Демон шагал широко, рассекая толпу и, как лодка ряску, отодвигал со своего пути попадавшихся тут нерасторопных прохожих. Расторопные отскакивали сами.
Демон прислушивался, ловил запахи и тепло её прекрови, слабое, трепетное, словно дыхание больного.
Он шагал по брусчатке мимо садов, мимо особняков и богатых домов, вышел на небольшую площадь перед общественным парком. Сюда выходили фасадами театр и церковь предвечного, высокие парковые ворота из тонких нечастых прутьев и большой торговый дом с колоннами и большим крыльцом. Посреди площади резная чаша фонтана скучает без воды, вокруг бегают дети и няньки с мамками гуляют, мимо идут по важным делам важные господа с тростями и в высоких шляпах, косятся на демона и оглядываются на что-то позади, там, где нарядным крыльцом к фонтану выходит на площадь торговый дом.
Кир вгляделся. Синее, белое. И дрогнуло: нашёл! Догнал! На коленях?
«Да чтоб вас... М-маги...» - выругался Кир и поспешил туда.
Там, через дорогу от громадного торгового дома, на краю площади с фонтаном, его маг сидела на земле, а какой-то нищий в алом шарфе пытался её поднять.
Рене сидела спиной к нему и не видела, а вот нищий мог увидеть, но смотрел только на неё.
Демон поспешил туда, оттёр незваного помощника, даже не заметил его сопротивления, за подмышки поставил на ноги мага, удерживая её за плечо — вдруг опять свалится? — попенял ей:
- Сударыня, куда же вы так убежали?
Он оглядел её, и, только подняв взгляд к её лицу, понял, что творится что-то не то. Маг тянула руки к тому, кто остался за спиной демона, а лицо... С таким лицом люди тянутся к обрывку верёвки, падая в пропасть.
Кир хотел обернуться, взглянуть, что же там такого, позади него? Однако холодное острое упёрлось ему в межрёберье:
- Отойдите от леди, с-сударь!
Кир криво ухмыльнулся, глядя на леди, и леди с холодеющим нутром заметила растущие клыки в его пасти.
Она повисла на его шее, ладонями обняла шею, повернула к себе его лицо — пальцы на своей щеке он ощущал, как ласку
- Кир, нет! Не трогай... его... Не трогай...
Серые глаза стали закатываться, она помягчела всем телом, как мягкая кукла, стала падать, как тогда, в убежище, сто лет назад.
- Рене! - демон поймал её лапами, присел, усадив её на своё колено, растянул завязки плаща, распутал фибулы, бесконечные малюсенькие пуговки на груди никак не вынимались из петелек, мелких, почти как фасолины - куда тут демонскими пальцами!
Нищий со шпагой заглянул ему через плечо, охнул и куда-то делся.
Кир похлопывал мага по щекам, она всё никак не приходила в себя, Кир оглянулся в поисках хоть чего-нибудь и заметил опять давешнего нищего.
Тот спешил к ним через дорогу, на ходу откупоривая небольшой флакончик.
- Приподнимите ей голову!
Кир смотрел и ничего не делал.
- Приподнимите же! Это ей поможет!
- Что это? - кареглазый капнул густую пахучую слизь себе на палец, слизнул. В воздухе запахло сосновой свежестью, смолой и мятой, и почему-то морозными яблоками.
- Ликсир это, рогатый. - его палец всё ещё парил, будто кипяток на морозе.
- Откуда мне знать, что ты её не отравишь.
Кареглазый присел возле них на корточки, смотрел на женщину в чужих руках:
- Я её единённый.
Кир онемело замер, потом кивнул ему на мага — мол, делай, что должен.
Кареглазый осторожно капнул на бледные, чуть розоватые губы мага. Ликсир оказался тёмно-зелёной прозрачной и тягучей штукой, от него запахло свежестью и сосновым лесом.
Ресницы мага задрожали, она двинулась в руках демона, словно потягиваясь. Открыла глаза. Улыбнулась слабо:
- Кир...
И вдруг лицо исказило ужасом. Она дёрнулась подняться, оглянуться, найти.
- Я здесь, Агнирин.
- Ох, Йен, - протянула руку и тот сжал её пальцы. Слёзы снова текли по лицу и маг их не стирала.
Продолжение тут