Прости им, они не ведают что творят, и даже Булгакова, судя по всему, не читали. Из вакуума невежества все сущее воспринимается как бы в моменте - без фоновых знаний, понимания контекста не рождается мысль и рефлексия. Не с чем сравнивать, не с чем сопоставлять, нечего анализировать, не в чем сомневаться. Для них что 2 тысячи лет, что 20, что один день – все едино. Прошлого не существует, а настоящее нужно только для того, чтобы будущее никогда не наступило. Будущее для них – только огромное зияющее небытие, потому что ни во что другое они не верят.
Бесчисленные десятилетия они жили как будто во сне, не зная и не понимая, что такое счастье, принимая за счастье то, что им счастьем объявляли. Как понять, что ты встретил, наконец, любовь, если раньше ты о любви вообще ничего не знал? Тебе объяснили, что счастье – это дети, но забыли сказать, что дети – это огромный труд. И ты смотришь на то, во что выросли твои дети без всякого твоего труда, и спрашиваешь – а счастье ли это?
Если с тобой никто не поступал благородно, если тебе никто никогда не был верен, если на твоих глазах никто не проявлял настоящую храбрость, если тебя никто ценой своего собственного благополучия никогда не защищал, ты и понятия не имеешь о том, что это такое, и не узнаешь эти качества, столкнувшись с ними лицом к лицу. Ты будешь смотреть на них и видеть только то, что знаешь – лишь трусость и корысть, прикрытые ложью и лицемерием. А трусость и корысть, прикрытые ложью и лицемерием, ты будешь принимать за благородство и смелость, и верить в это, потому что проще всего верить в то, что не знаешь.
Знание не держится без научения, а научение невозможно без эмпирического опыта. И каждый год, из века в век, повздыхав, он снова и снова берет свой крест и взбирается на свою Голгофу, чтобы дать им этот эмпирический опыт, без которого они ничего не поймут. Каждый год у него новое лицо и новое имя, а то и несколько лиц и имен, но мы-то знаем, что это он и что на самом деле никаких имен и лиц не существует.
И каждый год их хватает ненадолго – память у них, что у рыбки-клоуна, и к чему было таких существ создавать? Ничего не помнят, ничего не знают, прогуливают все уроки и хотят, чтобы было все – а им бы за это ничего не было. Стоят ли они таких жертв? Да ведь других нет, приходится иметь дело с этими, а там нет-нет да и пробьется где-то росток осмысления. Не стоит село без праведника, и одного достаточно, чтобы весь этот вертеп не спалить, да и смысла никакого нет – так их тем более ничему не научишь.
Ловить эти живые ростки – скверная работа, хуже вышивания. Тяжкий труд с минимальным КПД – но пока этот КПД есть, нужно делать. Если не ты, то кто? Не ты таким все придумал, но тебе исправлять, а там, глядишь, еще через 2 тысячи лет веки твои вдруг вздрогнут в надежде. Тьма поредеет, а света, пробивающегося сквозь нее, будет так много, что не придется всех к себе забирать – можно будет оставить их и на земле.
Пусть множатся.