Приходя к Сергею, Лариса обычно сбрасывала с себя верхнюю одежду, находила в платяном шкафу его рубаху, облачалась в неё, засучивала по локти рукава и в таком виде расхаживала по квартире. Сергей как-то поинтересовался об этой странной тяге к мужскому одеянию, на что, загадочно улыбаясь, она ответила:
– Рубашки, Серёженька, я потому надеваю, что они тобой пахнут. Я ведь тебя ещё и обонянием люблю.
Вот и теперь, едва они вошли и закрыли за собой дверь, Лариса обнажилась, на спинку стула аккуратно повесила платье и, пока Сергей относил на кухню и разгружал пакеты с купленными продуктами, она уже в его форменной рубахе с погонами по комнате щеголяла: ну ни дать, ни взять – командир эскадрильи, только вместо синих брюк из-под рубашки ослепительно белые узкие трусики выглядывают.
– Серёжа, а как насчёт душа? – поинтересовалась.
– Положительно, – он тоже принялся раздеваться. – Начисто сгорел на этой жарище, черти б её побрали!
– Тогда полезай в ванну, блаженствуй, и можешь особо не торопиться, а я пока буду ужин готовить… Бутылочку пивка захвати.
– О, кей! – возликовал он. – А вареники с картошкой сделаешь, давно грозилась?
– Раз грозилась, то сделаю, так уж и быть… Если, конечно, в этой холостяцкой берлоге найдутся необходимые компоненты.
– Всё есть, – заверил Сергей. – Что-то в холодильнике, что-то на полках найдёшь. А я, действительно, покайфую в прохладной водичке.
Часа полтора спустя они сидели за столом, посреди которого красовалась огромное блюдо с горячими варениками, аппетитно политыми подсолнечным маслом с зажаренным янтарным луком. Сергей поддел один на вилку, довольнехонько промычал с набитым ртом:
– Хозяюшка-а-а, у меня нет слов, одни буквы!
– Ешь, пока рот свеж, а как завянет, никто и не взглянет! – Лариса подложила в его тарелку ещё несколько вареников, один скользко выскочил на клеенчатую скатерть.
– Интересная у тебя присказка…
– Это не моя, а бабушкина, – объяснила Лариса. Сергей вдруг перестал работать челюстями, вопросительно глянул на Ларису:
– Может, по маленькой?
– Ну, если есть существенный повод… – неопределённо двинула она плечом.
– Повод есть! – воскликнул Сергей. – Сегодня в этом доме – праздник желудка!
Он достал из бара початую бутылку водки, пару хрустальных рюмок на длинных ножках затейливой формы. Задумчиво подержав их в руках, вернул на место, взял другие. Лариса молча наблюдала за ним. Спросила лишь тогда, когда выпили:
– Навевают кое-какие воспоминания, раз не захотел ставить?
Сергей молча закусывал, взгляд был затуманен.
– Я угадала, мой командир?
Он не сумел скрыть прерывистого вздоха, но ответил нарочитая бодро:
– Да ерунда все, Лар, не бери в голову…
И, видимо, уловив его состояние, она больше ни о чем не спрашивала. Ужин заканчивали почти молча. Лишь полчаса спустя, когда убрала со стола, перемыла посуду и присела в углу дивана, а Сергей прилёг, традиционно устроив затылок на её бедре, деликатно поинтересовалась:
– Серёжа, ты не обидишься, если я чем-то попрошу?
– Не обижусь, – пообещал рассеянно.
– Тогда покажи хотя бы одну фотографию твоей Ольги.
– Она уже давным-давно не моя…
– И всё-таки. Если конечно, что-то осталось.
– Осталось не что-то, а целый альбом… И не один.
– Так мне можно посмотреть?
– А почему бы и нет? – Сергей поднялся, шагнул к стенке светло-полированного дерева, достал несколько альбомов. – Тебя только моя бывшая жена интересует или ещё кто-нибудь?
Она без улыбки посмотрела на него:
– Меня интересует абсолютно всё, что хоть как-то связано с тобой, Серёжа.
– Ну, раз интересует, тогда смотри. Если желаешь, то могу быть гидом-комментатором по моим жизненным вехам.
Лариса наугад раскрыла один из альбомов и тут же рассмеялась. Сергей заглянул через её плечо. Со снимка смотрел худющий, с провалившимися глазами, мальчишка в необмятой, сидящей коробом, камуфляжной форме.
– Это я в «учебке», с месяц только отслужил, – усмехнулся он.
– А заморенный-то почему такой?
– Эх… – вздохнул Сергей и пояснил. – Была у нас такая поговорка, Лар: «Не попал в ВДВ – радуйся, попал – гордись!» А я, помимо того, что туда угодил, так ещё и в разведку загремел. И там существовала ещё одна присказка: «Волка и разведчика – ноги кормят!» Вот потому на этой фотке, я – словно весенний грач, дрючили нас, как опять же в той солдатской присказке: «Кто видел небо наяву, не на конфетном фантике, кого гоняли так как нас – тому не до романтики!» – и перевернув страницу, тепло улыбнулся. - На этот счет у нас даже песня своя была, ротные поэты и композиторы сочинили.
- Неужели? – удивилась Лариса. – Очень любопытно, я готова послушать.
- Ну вот кто меня за язык тянул… – сожалеюще обронил он.
- Сереженька, ну пожалуйста, хотя бы один куплет! – взмолилась Лариса.
- Хорошо, хорошо… - не стал он упрямиться. - Певец из меня никакой, а вот в виде стихов могу попробовать, - Сергей с минуту собирался с мыслями, вспоминал. Нарочито откашлявшись, начал:
- Два года службы пронеслось,
я бегал здесь, как дикий лось,
служить в десанте, братцы, подфартило,
но я – старик, прощай, друзья,
не нужен в армии уж я,
хоть седина виски не побелила.
Учили нас мосты взрывать,
бесшумно часовых снимать,
и танки прожигать гранатомётом,
водить машину, связь держать,
ножи метать, на звук стрелять,
в ночной разведке ползать по болотам.
К нам прицепляли парашют,
«эр дэ» под зад и справа тут,
учили автомат крепить ремнями,
потом садили в самолет,
чтоб прошибал холодный пот,
и целый час до выброски катали…
- Ну, это всё, дальше не помню… - соврал он, чтобы поскорее завершить.
- И на том спасибо, - благодарно улыбнулась Лариса и уточнила. - А что это такое – «эр дэ», Сережа?
- Ранец десантный, - пояснил он.
- Понятно… Да, талантливый народ, десантники, стихи сочиняют… - Лариса перевернула страницу альбома. – А это кто, Сережа?
- Это мой боевой друг Ярослав Стельче'ня отличный парень, прозвище у него было смешное – «Бульба'ш», белорус, то есть. И речь тоже чудная: вместо, например, винтовка, говорил «гвинтоу'ка», вместо тряпка – «трапка» и так далее…
Лариса перевела взгляд на следующую страницу:
– Это что, стройка стены?
– Как раз наоборот – разрушение…
Она присмотрелась повнимательнее:
– Да, верно… Это ты что ли кирпичи крушишь?
– Я, – подтвердил Сергей. – Данное упражнение из боевого каратэ, называется по-японски: «та'ма-сива'ри», разбивание предметов.
– Ого-о… – она уважительно покосилась на его кулаки. – И сколько можешь разбить за один раз?
– Кулаком – четыре, рукой, согнутой в локте – пять, – пояснил он.
– А это кто? – Лариса прикоснулась пальцем к фотоснимку.
– Командир разведроты гвардии капитан Кустенко. Хороший мужик был, «Батя». В Афгане погиб… Разрывная из винтовки «Бур»[1] точно в сердце прилетела… – посуровел Сергей. Видя, что ему не хочется развивать эту тему, Лариса сменила ее:
– Что это за верёвки на вас понавесили да железки какие-то?
– Тут мы только что со «стенки», – припомнил он. – Это центр горно-альпийской подготовки спецназа, Ала'-Арча'… Речку видишь? Ак-Су называется, с ледников бежит и вода тоже – лёд. А мы каждое утро после подъема купались в ней.
– Бр-р-р! – она зябко передёрнула плечами, отложила альбом, и, взяв следующий, раскрыла его опять же наугад. Строгие большие глаза Ольги Гончаровой глянули на неё с фотоснимка. Лариса долго и внимательно рассматривала его. Вздохнула, ничего не сказав, перелистнула страницу. Сергей молча сидел рядом, события собственной жизни проходили чередой по листам альбома. Вот они с Ольгой на берегу Чёрного моря, пенистый гребешок набежавшей волны захлестнул их до пояса… Вот они в дендрарии, на фоне какого-то широколистного экзотического дерева, загорелой рукой Сергей обнимает жену за тонкий стан, Ольга сдержанно улыбается… Улыбается чему-то и он, Сергей. Этим улыбкам уже, кажется, век. Как давно все это было, в какую безвозвратную даль кануло…
Лариса закрыла альбом, отложила его:
– Я больше не хочу смотреть, можешь убрать.
– Что так? – поинтересовался Сергей.
– Насмотрелась… – печально улыбнулась она.
– Ну, раз насмотрелась, то уж скажи что-нибудь.
– Что ж, могу сказать, было бы лицемерием, если бы я утверждала, что твоя бывшая жена не хороша… Помнишь, ты про моего мужа сказал, что он дурак?
– Ну!
– Получается, что и ты не умнее, такую красавицу потерять!
– По внешнему виду судишь о человеке?
– Не только, сужу ещё и по тебе.
– Вот что, – Сергей насупился. – Давай оставим эту тему, а то наблюдаются явные признаки перегрева…
– Воля твоя, – пожала она плечами, подошла к стенке, хотела положить на полку разом всю стопу альбомов, но в это время верхний, самый пухлый, соскользнул и упал на пол. По паласу веером рассыпались вылетевшие из него фотографии.
– Черт, ох и рученьки у меня! – ругнулась Лариса, становясь на колени и собирая снимки. – Извини, Серёжа.
– Ничего страшного, – успокоил он. – Если уж пенять, то это на мои рученьки, фотки вообще-то принято закреплять да все недосуг… – он стал помогать Ларисе. Та вдруг села на полу, поднесла к глазам один из снимков, вгляделась:
– Серёжа, скажи, кто на этой фотографии?
Сергей нахмурился: со снимка задорно улыбался Женька Коробов, последний его второй пилот на самолёте Ан-2, рядом с ним – девушка в штормовке, та самая Аня, студентка из Иркутска.
– Это трагический снимок, Лара… – голос Сергея дрогнул. – Этих ребят не станет через несколько дней…
– Как не станет? – удивилась она.
– Просто… Погибли все до единого: и эти двое, и те, кто на втором плане. Утонули в реке Витим, их плот разбило о камни на порогах.
– И этот мальчик в лётной форме?
– Он – нет. Его позже убили бандиты, ночное ограбление… – Сергей помял горло, спазм душил, перехватывал дыхание. – Единственный сын был у матери.
Лариса снова поднесла снимок к глазам, потом перевела недоумевающий взгляд на Сергея:
– Так, говоришь, погибли, все, кто здесь заснят?
– Да, – кивнул он. – Это та правда, от которой не отмахнешься…
– И когда это случилось?
– Четыре года назад.
Лариса медленно встала, не выпуская из рук снимка, продолжая с повышенным интересом всматриваться в него, заходила по комнате, остановилась у окна и ещё какое-то время изучала фото. Ничего не понимающий Сергей терпеливо ждал объяснений.
– Знаешь, Серёжа, – она, наконец, оторвалась от фотографии. – Ты, кажется, ошибаешься: по крайней мере, один человек из всех жив…
– Который? – подошел Сергей.
– Вот этот, – длинный ухоженный ноготь указательного пальца Ларисы упёрся в одну из фигур на фото. Улыбаясь в широкие чёрные усы, из-за спины Женьки Коробова смотрел чуть в сторону мужчина лет тридцати, одетый в пятнистый военный камуфляж. На его правом плече, стволами вниз, висела двустволка-вертикалка. Сергей всмотрелся пристальнее, лицо человека, стоявшего вполоборота к фотографу, почему-то показалось знакомым.
– Помнишь, я рассказывала о парне, которого видела у «Родины» с Жанной Смирновой?
– Ну, помню.
– Так вот это он и есть.
– Да? – Сергей сосредоточенно прищурился, ещё пристальнее вгляделся в фотографию, потом подошел поближе к окну, и, поворачивая снимок на свет под разными углами, продолжал изучать его. Лариса молча стояла рядом. Он медленно повернулся к ней:
– А ты не ошибаешься, Лар?
– Нет. У меня неплохая зрительная память, – она, в который раз, забрала у Сергея снимок, всмотрелась, и ещё более уверено сказала. – Да, это именно тот человек, я не сомневаюсь. Откуда у тебя это фото, Серёжа?
– Мать Женьки дала на память… Погоди! – он хлопнул себя по лбу. – Кажется, ещё есть…
Он принялся лихорадочно рыться в альбоме. Через несколько минут были найдены ещё два снимка. На них человек в камуфляже стоял теперь боком, разговаривал с одним из парней-туристов. Его профиль показался Сергею также знакомым. Ну где, где он видел человека, так похожего лицом, фигурой, осанкой на парня с этих фотоснимков, сделанных когда-то Андреем Кедровым из кабины «Антона»? И вдруг Сергея словно озарило: есть, вспомнил! Человек на снимке был как две капли воды похож на Алимбека Хаджиева, капитана Комитета Государственной Безопасности, рядом с которым Сергей проработал целый месяц, копаясь в архивах.
– Нет, это невозможно! – непроизвольно вырвалось у него.
– Что? – не поняла Лариса.
– Такое поразительное сходство… – пробормотал он озадаченно.
– Сходство кого с кем?
– Человека на этом фото и одного моего хорошего знакомого.
– А может, это не сходство, а так оно и есть?
– Вряд ли… – Сергей, не выпуская, снимка из руки, опустился на диван. – Вряд ли… – и тут же, противореча самому себе, сказал медленно. – А почему, собственно, нет? Какие на этот счёт есть аргументы? Скажи, Лара, твоя подруга не говорила тебе его имени?
– Нет, – отрицательно качнула она головой.
– А кто он по профессии?
– Тоже не говорила. Я ведь рассказывала тебе, в интимном плане Жанна была весьма скрытна.
– Да, да, припоминаю… И все же, может быть, хоть что-то, хоть какая-то реплика, а?
– Нет, – она снова медленно покачала головой. Подумала. – Впрочем, есть одно обстоятельство…
– Какое?! – тут же уцепился Сергей.
– Когда я спросила в тот раз Жанку: «Что это ты, дорогуша, мерзнешь здесь?» – она мне так ответила: «Есть ради чего: один человек сегодня службу заканчивает пораньше специально для меня! Обещал красивый вечер…»
– Это все?
– Нет, ещё вот что: помнишь, я рассказывала, как он ей цветы подносил, как был галантен и всё такое…
– Конечно, помню.
– Так вот, я ещё тогда отметила, что все это было проделано знаешь, как?
– Как? Да не тяни ты ради Христа!
– По-офицерски, вот как! Видел бы ты, как он лихо каблуками пристукнул! При этом – левая рука по шву брюк, правая поднесла цветы, и все завершилось отработанным поклоном-кивком.
– Значит, из-за его галантности, выправки и из-за слова «служба», ты решила, что он – военный?
– Не только… Есть ещё кое-что: офицеры всегда были страстью Жанны. И вот этого она не скрывала никогда, частенько говорила: «Уважаю военных… Единственная среда, где ещё можно хоть что-то выбрать».
– Теперь все?
– Да, Серёжа.
– Что ж, и это уже кое-что… – он прошелся по комнате. – Кстати, ты Жанне не разболтала, что подсматривала?
– Ну что ты, она бы обиделась. Щепетильная из щепетильных была, своему принципу вполне соответствовала: «Личная жизнь на то и дана, чтобы быть только личной!»
– Ясно. А как, по-твоему, мог у Жанны кроме этого «военного» быть ещё кто-то в то время?
– Исключено, – заверила Лариса. – Это – без вариантов!
Сергей немного поразмышлял:
– Скажи, а какие-то приметы были о том, что у неё появился данный кадр? – он ткнул пальцем в снимок.
– Да. И произошло это, помнится, в конце лета… Дело тут вот в чем: как не таилась Жанка от меня, а одного её друга я все же знала, потому, что сама их знакомила… Он моего бывшего благоверного приятель. Мой был Виктор и тот тоже Виктор. Когда я со своим рассталась, за мной малость приволакиваться начал, но я быстро установила статус-кво… Сидим как-то с Жанкой у меня, и вот оно, явление Христа народу! Витя – с цветами, с шампанским, с угощениями… Я, понятно, ноль внимания - фунт презрения, а Жанка на кухне шепчет: «Попроси, чтобы проводил меня домой, я кажется запала на него». Ну, я, разумеется, так и сделала, они и удалились с Витюшей через пару часов. Точно знаю, долго встречались, где-то с год.
– А как же её скрытный характер? – удивился Сергей.
– Так ведь я не от неё это узнала, а от него… Виктор на Жанну серьезные планы, вроде, строил, а ей-то он был нужен скорее всего для сохранения женской формы… Ну, понимаешь о чем я..? – чуть игриво намекнула она.
– Ещё бы! – усмехнулся Сергей. – У нас это называется «поддержание техники пилотирования на должном уровне…» И что потом?
– А потом, наверное, этот самый появился, – она притронулась к фото. – И Витюшу, несчастного, под зад коленом… Он ко мне несколько раз приходил, просил объяснить, что с Жанной произошло, почему она его избегать стала? Затем перестал появляться, переболел, видно.
– Скажи, а кроме того, что скрытная, Жанна ещё какая была?
– Характер ей достался не простой… – пояснила Лариса. – А у кого он простой: у тебя, что ли, или у меня? Жизнелюбкой слыла большой, пользовалась жизнью полной мерой, что и говорить… И ведь всё имела: квартиру, любимую работу, мужское внимание, а вот… – она развела руками и, пригорюнившись, умолкла.
– Слыла… Умела… Имела… - задумчиво пробормотал Сергей, сосредоточенно постукивая стопкой фотоснимков по столу, затем предложил. – А не пора ли нам спать, утро вечера, как говорят, мудренее …
– Спать так спать, – она поднялась. – Разложи диван, Серёжа, я постелю.
За окном квартиры сгущалась мрачная ночь.
***
Ровно дышит на крутом плече Сергея Лариса, а ему не спится. Сладкой истомной освобождённоcтью ноет тело, как никогда была сегодня изысканна и нежна его стюардесса… Пусть спит теперь, а он полежит с открытыми глазами, подумает, концы с концами попробует связать. События четырёхлетней давности всплыли в памяти, растревожили душу. А всё фотография, случайно обнаруженная Ларисой… Алимбек или все же не Алимбек заснят на ней? Теперь становится понятным, отчего при их первой встрече в Управлении КГБ Сергею показалось знакомым его лицо, но незнакомым голос. Ведь иногда, листая альбомы, он натыкался на последние прижизненные снимки своего второго пилота и подолгу рассматривал их. Очевидно, в зрительной памяти невольно отложилось и лицо Алимбека Хаджиева... Впрочем, стоп! Это ещё надо разобраться, его ли это лицо? На свете у каждого человека, говорят, есть не менее семи двойников… Так что капитан Хаджиев пока тут ни при чём. Ну, а кто же он тогда, тот человек в военном камуфляже? Лариса твёрдо уверена, что это приятель трагически погибшей её подруги. Погибшей, погибшей… Жизнелюбка, имеющая всё: молодость, не самое худшее место под солнцем, квартиру, работу, мужское внимание… Сергей видел Жанну Смирнову только один раз – и уже не живой. Даже ободранный лоб и оцарапанная левая щека, чуть одутловатое мёртвое лицо не портили естественной красоты молодой покойницы. Таким лицом женщина может гордиться. С чего бы ей прыгать с седьмого этажа? На это должна быть веская причина, очень веская! И этой причиной, возможно, стало золото в шоколадных конфетах. Откуда оно у рядовой преподавательницы обычной средней школы? Однозначно, что кто-то попросил или заставил Жанну передать его подруге-стюардессе для пересылки в южный город Симферополь… Стоп! Именно – в южный город! В южный! А не в какой-нибудь там Екатеринбург или, скажем, в Москву! Южный город Симферополь и южный же человек Алимбек Хаджиев, по матери – ингуш, по отцу – аки'нец… Связь это логическая или не связь? Да, несомненно, какая-то связь здесь просматривается. Ведь даже если на снимке не Алимбек, то все равно этот человек явно кавказской национальности!
«… Ожидала от него всего, что угодно, но только не этого!» Эта фраза покойной наводит на большие размышления: выходит, от человека, которого Жанна имела ввиду, можно было ожидать много чего неординарного…
Сергей осторожно, чтобы не разбудить, переложил голову Ларисы с затекшего плеча на подушку, та что-то пролепетала во сне, повернулась на бок. Он поправил на ней одеяло, отвёл с лица упавшую, подрагивающую от её дыхания густую прядь, снова глубоко задумался.
Странно… Очень странно и загадочно… Всё, что так или иначе связанное с событиями четырёхлетней давности – связано со смертью… Со смертью! Туристы из Иркутска, Женька Коробов, Андрей Кедров… И теперь ещё эта, малообъяснимая смерть Жанны Смирновой… Стоп! Она не единственная за последнее время! Скоропостижно скончался и профессор Венедиктов, здоровый и бодрый с виду старик! Его смерть похоронила надежду Сергея передать законным наследникам золотого Будду… Золотого! И здесь – золото! Черт бы его побрал! Золото и смерть… Смерть и золото… Можно свихнуться!
«Она умела наслаждаться жизнью…» – так охарактеризовала внутренний мир своей подруги Лариса. Умела наслаждаться и шагнула с седьмого этажа… Обычно люди, решившись на такое, объясняют мотивы своего поступка посмертной запиской. Здесь же не было никакого объяснения. Странно…
Сергей представил себе уже знакомый до мельчайших деталей фотоснимок, сделанный на Витиме Андреем Кедровом. Какая-то необъяснимая загадка, какой-то сакральный смысл крылись также и в нём, в этом чёрно-белом прямоугольнике… Ведь все изображённые на снимке, кроме лишь одного, ушли из жизни. А полтора месяца назад к ним присоединился ещё один человек, Жанна Смирнова… Профессора Венедиктова сюда все же вряд ли стоит включать, его смерть, в общем-то, вполне закономерна, за спиной без малого – век…
Сергей мысленно построил всех этих людей в один ряд, добавил к ним Андрея Кедрова. Человека с лицом Алимбека Хаджиева отодвинул от общего строя чуть сторону. Он добродушно улыбался в широкие чёрные усы, а потом вдруг произнёс голосом Алимбека:
«Знаешь, Серёга, крупных баб я не терплю! Всё, что выше ста шестидесяти – мне и даром не надо! Маленькие женщины созданы для любви, большие – для пахоты'! А Лариса, что в «Набате» участвовала, всем моим канонам соответствовала в точности: миниатюрная, изящная, стройная шатенка…»
Давняя сцена в ресторане, когда они с Алимбеком Хаджиевым отмечали завершение работы по архивному делу профессора Дадукалова, стояла перед глазами так ясно, будто это было только вчера.
[1] «Бур» - устаревшая, но весьма эффективная английская крупнокалиберная винтовка с мощным унитарным патроном. Пользовалась большой популярностью у афганских душманов.
