Короткой трелью внутреннего вызова продребезжал на столе телефон. Сергей оторвался от графика полётов эскадрильи, снял трубку:
– Вторая, Романов.
– Товарищ командир, докладывает дежурный по лётному отряду второй пилот Гаврилов, – услышал Сергей высокий молодой голос. – Вас тут спрашивает женщина по фамилии Иевлева.
– Наталья Петровна! – воскликнул удивлённо Сергей. – Пропусти немедленно… Хотя, не надо, ей будет тяжело подниматься на третий этаж, скажи, что я сейчас спущусь.
Он стрелой пролетел по маршам крутых лестниц. Возле дежурного, лётчика из пятой эскадрильи, стояла Иевлева.
– Здравствуйте, Наталья Петровна! – Сергей лишь обозначил, что обнимает её, такой хрупкой смотрелась старушка. – Какими судьбами? Наверное, проблема с полётом?
– Здравствуйте, Сергей Александрович, – бледно улыбнулась она. – Какие уж мне полёты, Господь с вами… Я совсем по другому делу.
– Тогда, минутку, Наталья Петровна, – Сергей коротко глянул на дежурного. – Дай-ка мне ключи от техкласса.
Заведя старушку в просторное прохладное помещение, он помог ей устроиться за одним из столов, присел рядом.
– Я вас внимательно слушаю, Наталья Петровна.
– Вы уж извините, Сергей Александрович, что от работы оторвала, – начала та. – Даже не подозревала, что вы такой большой начальник.
– Да какой там начальник… – он пренебрежительно махнул рукой. – Командую самим собой да жалкими остатками эскадрильи.
– Ну, так вот: хотела я позвонить вам или вашей невесте, но вот беда, записка с номерами телефонов куда-то запропастилась, пришлось ехать сюда на автобусе… Скажите, вы в прошлое воскресенье случайно не смотрели по телевизору программу «Здоровье»?
Сергей повспоминал:
– Увы, Наталья Петровна, я в тот день летал в Якутск.
– Досадно, досадно… – посетовала старушка. – Впрочем, вам подобные программы рановато смотреть, ещё успеете… А вот я, как всегда, не пропустила и – слава Богу! – сделав многозначительную паузу, Иевлева достала из старомодной кожаной дамской сумочки очки, сложенный вдвое тетрадный листок и, поднеся его к глазам, прочла. – «Актуальные проблемы современной эпидемиологии». Именно так называлась та передача, видите, я кое-что даже успела записать.
Заинтригованный Сергей сгорал от нетерпения, а Иевлева все также обстоятельно продолжала:
– Ну дело, в общем -то, не в названии передачи, а в том, кто был участником того «круглого стола» … – она хитровато глянула на пилота поверх очков.
– И кто же? – не выдержал тот.
Медленно и почти торжественно Иевлева отчеканила:
– Профессор, доктор биологических наук, член-корреспондент РАМН, бывший директор Дальневосточного Научно-исследовательского Института Ветеринарии, Илья Ильич Венедиктов! Вам все понятно, Сергей?
Ошеломлённый её сообщением, тот лишь через минуту произнёс:
– Наталья Петровна! Вы… Вы такое сделали для меня… Для всех… Но, простите, это же просто невероятно…
– Что, невероятно? – печально усмехнулась она. – То, что многие из участников тех страшных событий ещё живы? Пусть это вас не удивляет, мой мальчик! Мы – народ жилистый, живучий, нас эпоха закалила… А что касается Венедиктова, то уж он-то вам о Дадукалове может столько порассказать! Ковт, как я догадываюсь, мало чего стоящего сообщил.
– Да, это так… Сергей подтверждающе кивнул. – Но почему вы думаете, что Венедиктов живёт именно во Владивостоке?
Иевлева чуть снисходительно проговорила:
– А потому, что я передачу внимательно смотрела: за пятьдесят минут, что она шла, телефон номер 33-82-57, высветился на экране раз десять. Заинтересовавшихся просили звонить во Владивосток и обращаться к участникам телепрограммы. Ну, а вам, если, конечно, желание ещё не пропало, не звонить нужно, а ехать туда, чтобы задать свои вопросы.
– Да, Наталья Петровна, – согласился Сергей и заметно потускнел. – Я задам ему много вопросов… И один из них будет звучать так: почему Надежда Яковлевна Дадукалова уехала в США без статуэтки Будды Манджушри?
– О чем вы, Сергей? – не поняла Иевлева. – О каком Будде идёт речь?
– О том, которого Илья Ильич должен был выкопать из земли, согласно переданной через вас последней просьбе своего учителя! – Сергей раздумчиво побарабанил пальцами по столу. – Видите, не только у вас сюрприз, я тоже кое-что приготовил… Так что придётся и вам меня послушать, Наталья Петровна, а потом прямо к подъезду вас доставлю, машина – рядом, – Сергей кивнул за окно технического класса.
Через два дня, запланировавшись проверяющим в один из экипажей, Сергей летел на рейсовом самолёте в Благовещенск. Там он должен был пересесть на Як-40, чтобы уже пассажиром добраться до Владивостока.
***
Высокий сухопарый старик впустил Сергея в переднюю, закрыл за ним дверь.
– Проходите, молодой человек, милости прошу, – он показал рукой в направлении обширной, со вкусом обставленной залы. – Много у меня бывает гостей ото всех волостей, а вот представителей авиации принимать как-то не доводилось… Присаживайтесь, излагайте, чем могу служить?
И все эти старомодные: «Милости прошу», «Принимать не доводилось», «Чем могу служить», произнесённые с какими-то особенными интонациями, и аристократическая, чуть надменная манера держаться, и привыкший мягко повелевать звучный голос – все это так ощутимо возводило некую стену в общении представителей двух поколений и сословий, что Сергей вдруг ощутил невольную робость.
Он опустился в удобное мягкое кресло и призвал всю свою волю, чтобы сосредоточиться. Старик устроился напротив, в таком же кресле, легко положил ногу на ногу, поставил локоть левой руки на подлокотник, раскованно уронил кисть с сухими длинными пальцами, пристально посмотрел на гостя, и Сергей тотчас же по каким-то, не изменившимся даже с годами чертам лица, узнал в нём того самого пухлогубого миловидного юношу с отдельной фотографии из следственного дела профессора Дадукалова. Да, несомненно, это был он! Та же гордая посадка головы, теперь глянцево-лысой, тот же разворот плеч, тот же неуловимый шарм, только уже не юношески-вызывающий, а стариковски-умиротворенный, сдержанный.
Вся стройная теория Сергея, продуманная до мелочей за долгий полёт до Владивостока, была им же и нарушена. Не говоря ни слова, он вынул из нагрудного кармана кителя блокнот, бережно извлёк из него фотографию, буквально вчера выпрошенную у капитана Хаджиева в Управлении КГБ, протянул её Венедиктову и только после этого произнёс:
– Скажите, Илья Ильич, который на этом снимке профессор Дадукалов, ваш учитель?
Не дрогнув ни одним мускулом лица, Венедиктов взял снимок, чуть прищурился, всмотриваясь, затем, повернув его к Сергею, безошибочно показал пальцем и негромко проговорил:
– Профессор Дадукалов – этот.
***
История была рассказана, письма из Америки прочитаны, справки о реабилитации и фотографии просмотрены. И теперь перед Сергеем сидел уже не тот осанистый, надменно-чопорный господин, а понурившийся старый человек с враз провалившимися и потухшими глазами.
Тяжело вздохнув, он глухо произнес:
– Да, ничто в мире не проходит без следа – это аксиома… Как далеко те страшные годы, а их отголоски все продолжают преследовать. Что я могу вам сказать, молодой человек? Всё, что вы узнали – истинная правда. А я-то думал, что унесу с собой в могилу эту тайну… Быть может, я ошибаюсь, но мне кажется, что вы смотрите на меня, как на Иуду, как на человека, предавшего и нечистого на руку… По'лноте, это далеко не так! Просьбу, переданную моим учителям через доктора Иевлеву, я выполнил. Другое дело, что сделал это не до конца… Вы не жили в то проклятое время, юноша, поэтому вам сложно понять… И слава Богу, что это так, вам и не нужно этого понимать! – он неожиданно осекся, оцепенело уставился куда-то в сторону, заговорил не скоро. – На последний допрос я был вызван в НКВД в середине тридцать пятого и после этого меня, казалось, должны были оставить в покое, но ещё долго чудилось, что за мной следят… Поэтому, только года через полтора я осмелился откопать золотого Будду на приусадебном участке Дадукаловых. Затянувшаяся ветеринарная практика успешно закончилась, я уезжал в Москву с почти готовой кандидатской диссертацией и со статуэткой Манджушри в чемодане.
Поверьте, это был смертельный риск – маховик сталинских репрессий только начинал по-настоящему набирать обороты. В моем чемодане лежали две судьбы: одна – светлая, с большим будущим учёного, другая – с вечностью каторжной тюрьмы за пособничество врагу народа и его семье. Но, тем не менее, я пошёл на риск, который, впрочем, не оправдался, в столице жену Дадукалова я уже не застал, несколько месяцев назад она уехала в Америку к дочерям. Так золотой Будда остался у меня. А потом началась война, заставшая меня уже в блокадном Ленинграде. Было всё: голод, смерть матери, болезнь жены, риск потерять детей. Я нуждался… Нуждался постоянно, но ни разу в моей голове не возникло даже и намёка на мысль продать хотя бы унцию золота со статуэтки или какой-нибудь бриллиант из её тиары. Подчёркиваю, ни разу! – Венедиктов произнёс это твёрдо, глядя прямо в глаза Сергею. – Первый официальный запрос по поводу жены Дадукалова я решился сделать лишь после развенчания культа личности Сталина, но ответа из американского посольства не дождался, а лишь получил строгое предупреждение от директора НИИ… – Венедиктов замялся, помолчал с минуту, но все же решился и продолжил. – Дело в том, что в те годы я служил в режимной лаборатории, которая работала на Министерство обороны, и был, как говорят, «невыездным»… Вы понимаете, что я имею ввиду? – многозначительно посмотрел он на Сергея.
– Догадываюсь, – кивнул тот. – Вы занимались разработками бактериологического оружия, верно?
– Да, все именно так, – подтвердил профессор. – Сейчас об этом уже можно говорить. Потом настали годы «холодной войны» и пресловутого «железного занавеса»… Впрочем, если бы всего этого не было, я, как носитель информации особой секретности, все равно не смог бы поехать в Америку на поиски госпожи Дадукаловой. Кстати, ярмо «невыездного» с меня сняли буквально несколько лет назад… И как только это произошло, я тотчас же написал письмо в посольство США, в нём изложил просьбу: помочь найти дочерей Надежды Яковлевны Дадукаловой, самой её в живых наверняка уже нет… Ответ пришел достаточно быстро: «Означенных лиц отыскать не представляется возможным, нужны более подробные биографические данные». А ведь и в самом деле: кроме примерного возраста, имён и ещё кое-каких малозначительных деталей, я ничего не знал, поэтому оставил в покое американскую администрацию… – Венедиктов устало провёл ладонью по голому черепу, посмотрел на Сергея. – Я вижу, юноша, вы все посматриваете на часы. Понимаю, вы – лётчик, у вас - полет… Что хотелось бы сказать на прощание: вы сняли с меня огромную ношу, вернее, можете снять… Этот крест я устал нести! Устал… Будда Манджушри находится у меня, но он так далеко и надёжно спрятан, что не отыскать никому! Я готов отдать его законным наследникам, прямым родственникам профессора Дадукалова, если, конечно, они докажут, что таковыми являются. Сообщите им в Америку, пусть приезжают сюда. В присутствии сотрудников МВД, представителей Министерства культуры, юристов, я передам статуэтку законным преемникам. Это моё непременное условие. В противном случае, Будда-просветитель уйдёт вместе со мной и уже никто и никогда его не увидит. Впрочем, я всё-таки не вандал и передам статуэтку в какой-либо музей или в Гохран, там будет видно… Позвоните мне через две-три недели, Сергей, я вам сообщу более точно, когда смогу принять Рассухиных. Дело в том, что я жду приглашения на симпозиум в Москву, оттуда, в составе делегации эпидемиологов, должен буду отправиться в Японию, затем в южную Корею и на Сингапур, так что отсутствовать буду довольно долго. Если трубку сниму не я, то это сделает домработница, Вера Герасимовна, сейчас она в отпуске. От неё получите всю исчерпывающую информацию, – профессор Венедиктов поднялся, давая понять, что аудиенция закончена. Сергей крепко пожал его, не по-стариковски сильную, руку.
***
Капитан Хаджиев положил фотоснимок в конверт, приклеенный изнутри к папке с делом доктора Дадукалова, не спеша завязал ветхие тесёмки, задумчиво усмехнулся:
– Н-да, история… Какие только пируэты не выписывает жизнь! Ну, ты молодец, Серёжа, довёл-таки всё до логического конца! А мы-то на Ковта наседали: за что бил, почему бил? Откуда малохольному было знать про Будду? Сам начальник ЭКО, товарищ Мосейчук, на этого золотого Божка виды имел! – Алимбек водрузил папку на полку, поинтересовался. – В Штаты, когда собираешься писать?
– Как только с Венедиктовым переговорю по телефону, чтобы с датой приезда Рассухиных определиться, – пояснил Сергей.
– Понятно, – Алимбек проводил его до выхода, прощаясь, напомнил. – Ты не теряйся, Серёжа, позванивай, забегай. Я пока еще здесь, что-то никак не решусь рапорт подать на «дембель», всё думаю да прикидываю…
– Непременно как-нибудь заскочу.
– Ловлю на слове, джан! – шутливо погрозил пальцем Алимбек.
***
Как и договаривались, Сергей позвонил во Владивосток дней через двадцать. Ему ответил невыразительный женский голос:
– Квартира профессора Венедиктова.
– Здравствуйте, это, наверное, Вера Герасимовна?
– Да, все верно я, слушаю вас.
– Звонит Сергей Романов из Горноозерска, пригласите, пожалуйста, Илью Ильича к телефону.
Возникла затяжная пауза, затем тот же голос медленно произнёс:
– Это, к сожалению, невозможно, профессор на прошлой неделе скончался.
– Как!? – опешивший Сергей едва не выронил трубку. – Как скончался?
–Скоропостижно… Острая сердечно-сосудистая недостаточность, – сдавленно проговорили на другом конце провода.
Сергей содрогнулся:
– Как же так? Три недели назад я видел его совершенно здоровым!
– Это ещё ни о чем не говорит. У человека за плечами почти восемь десятков лет… – Сергею послышалось, что женщина всхлипнула, нужно было заканчивать этот тяжелый разговор.
– Скажите, Вера Герасимовна, профессор ничего не передавал для меня на словах?
– Нет, ничего, извините, пожалуйста… – последовали короткие телефонные гудки.
Потрясённый Сергей медленно опустил трубку.
