Ту-154 мягко коснулся полосы, отметив место приземления двумя вспыхнувшими облачками синеватого дыма от раскрутки колес шасси о бетон. Через несколько секунд возникло третье облачко – лайнер опустил носовую стойку. Подрагивая приопущенными скошенными крыльями, стотонная машина понеслась по бетонке. Густым могучим рыком взорвался ре'верс и корабль весь затрепетал от титанической силы отрицательной тяги турбин. Скорость мгновенно упала, не пробежав и половины полосы, самолет медленно, словно нехотя, порулил к перрону. Так молодой, сильный, норовистый конь, не утоливший жажды стремительной скачки по привольной степи, неохотно идёт к коновязи.
Увидев, что дежурный авиатехник с сигнальными фишками в руках спешным шагом направляется к стоянке номер два, Сергей зашагал туда же.
Подчиняясь сигналам, самолёт рулил точно по осевой разметке, выводящей его на стоянку. Техник скрестил красные фишки над головой и корабль, придавленный тормозами, послушно остановился. Амортстойка переднего шасси просела под громадной тяжестью, лайнер словно поклонился, приветствуя родной перрон и встречающих, толпившихся за чугунной вязью ограды аэровокзала.
Стихали, переходя с басистого на свистящий тон усталые турбины, к борту медленно подкатывал пассажирский трап. Отъехала в сторону овальная дверь люка, Сергей увидел в проеме Ларису. И она тотчас заметила его, подошедшего к оранжевой законцовке левого крыла.
Приветственный жест узкой руки, огромные сияющие глаза, её родная улыбка. Через минуту мимо Ларисы потёк на трап жиденький ручеек пассажиров.
***
Соскучившись, она целовалась по-особенному: приникала своими горячими губами к губам Сергея, на какое-то время замирала, почти не дыша, и лишь потом вся словно ввинчивалась в долгий, жгучий, сумасшедший какой-то поцелуй. У Сергея в такие минуты голова шла кру'гом: ощущение было, как у курсанта-первогодка на пилотажной фигуре «штопорная бочка», когда понять ещё невозможно: где земля, где облака и сам ты в какой плоскости несёшься на учебном «Яке» в бездонном синем пространстве. А когда пыл Ларисы ослабевал, волна необузданной страсти и нежности поднимались вдруг в Сергее. Градом отрывистых коротких поцелуев он осыпал дорогое лицо, сильными руками притискивал к себе гибкое горячее тело, ощущая волнующую упругость молодой груди.
Неизвестно, сколько времени они бы ещё простояли в потаенный аллейке привокзальной площади, зайдясь в своем бесконечном поцелуе-«штопоре», если бы где-то неподалёку не послышались шаги и наглый молодой голос произнёс с деланным восхищением:
– Позы'рьте, пацаны, как летун засосал стю'ру, ажно юбка у ней в очко втянулась!
Сергей мгновенно отстранился от Ларисы, кулаки привычно налились беспощадной боевой тяжестью. За густыми зарослями акаций удалялись три фигуры.
– Ах, мать вашу! – он было рванулся вперёд.
– Серёженька, оно тебе надо? – Лариса с просящей улыбкой заступила ему дорогу. – Попустись, милый, ведь искалечишь придурков.
– Щенки сопливые! – снова ругнулся тот. – Поцеловаться уже нельзя по-человечески, везде достанут! Пошли отсюда.
– Пошли, мой капитан. Наш «мерс-шестьсот» где стоит?
– У проходной, жаровня, наверное, а не машина. С самого утра печёт! – он подхватил её сумку.
– А почему в тень не поставил?
– Так ведь я сегодня летал в Чарск, буквально за десять минут до вас сел, четыре тысячи пересекал, слышал, как вы снижение запросили.
– А-а-а, понятно… – Лариса промокнула платком лоб. – Уф, духотища! А в Си'мфике наоборот: дождь, туман, низкая облачность, бр-р-р! У нас не рейс вышел, а черт-те что! На запасном в Одессе больше суток просидели.
– А тут хоть бы капля упала, – подойдя к машине, Сергей раскрыл перед Ларисой дверцу, помог сесть, сумку поставил на заднее сидение. Кабина действительно накалилась немилосердно, за что ни возьмись, рука отдергивалась автоматически.
– Как в сауне… – Лариса устало откинулась на спинку.
– Ничего, на ходу поостынет, – Сергей завёл двигатель, включил передачу. – Опустим все стекла, продует, пока едем.
– А куда мы едем?
– На Бекетовку.
– Где остров?
– Точно.
– Прекрасно! Я люблю это место… Загорать будем по полной программе, до захода солнца.
— Чаек сварганим, – поддержал Сергей. – Я кое-какой харч прихватил.
– И я! Знаешь, чем сейчас буду тебя угощать?
– Не-ка … – помотал он головой.
Лариса раскрыла большой целлофановый пакет, доверху наполненный крупными красными ягодами клубники, по салону разнесся неповторимый аромат.
– Виктория, – пояснила она. – Сейчас в Одессе самый её сезон, жаль, что мало купила, на Симферополь понадеялась, а нам даже из самолёта выйти не дали, – в её голосе послышалось сожаление. – Собирались всем экипажем на центральный рынок съездить, там и клубники, и вишни, и черешни – море, но – увы…
– Что, с разворотом домой? – смакуя ягоду, спросил Сергей.
– Да. Только к перрону подрулили, как уже и заправщик подошел, и пассажиров подвезли, и бортпитание. «Сбойная ситуация» – и нас быстренько выпроводили, чтобы не перегружали аэропорт.
– Ещё повезло, – поддакнул Сергей, снова протягивая руку за клубникой. – Помнишь, как по «сбойной» сидели двое суток?
– В прошлом году в Новосибе? Ещё бы не помнить…
Сергей притормозил, переключился на вторую передачу, осторожно съехал с трассы. Покачиваясь, машина пошла по заросшей травой полевой дороге. О бампер защелкали головки погибающих цветов. Впереди завиднелась курчавая поросль тальниковый рощи, за ней высился плотной стеной зелёный сосняк, желто-песчаный яр берега, крутая излука серебрящейся на шивере горной речки Бекетовки.
… Наплававшись и нанырявшись до звона в ушах, они, наконец, выбрались на берег, повалились на пышущий жаром чистый песок. Долго молчали: Сергей, с ленивым прищуром глядя в знойное небо, Лариса, задумчиво рисуя прутиком на песке какие-то замысловатые знаки.
– Серёжа, ты во Вла'дик не собираешься слетать? – спросила вдруг она.
– Там мне больше делать нечего, – нахмурился тот. – Нет профессора Венедиктова, значит, нет и Будды Манджушри… С Владивостоком всё кончено!
– А жаль, что такая уникальная вещь исчезла навсегда.
– Конечно, жаль. Одно только утешает, что я Рассухиным ничего не успел сообщить, сбил бы людей с панталыка с этим Буддой… Ну что, пойдём чай варить, обедать пора.
В тени густолистой черемухи Сергей развел небольшой костерок, подвесил над ним котелок с водой. Лариса возилась неподалёку, на расстеленном куске брезента раскинула неизменный рушничок, тоненько нарезала твёрдого сыра, копчёной колбасы, в капроновую походную чашку высыпала клубнику, приготовила несколько бутербродов с печёночным паштетом, озабочено порылась в рюкзаке:
– Серёжа, а ты сахар брал? Я что-то не найду его…
– Черт, забыл! – чертыхнулся он. – И ведь подумал еще… Придётся пить чай по-забайкальски, без сахара.
– Придётся, – Лариса посмотрела на котелок. – Закипает, вроде, заваривайте, господин ротозей, – она протянула пачку чая.
Чтобы котелок быстрее остыл, Сергей ненадолго окунул его в прохладную воду реки. Сели за «стол», Лариса с завистью покосилась на Сергея:
– Как это ты умеешь делать сиденье из собственных ног?
– Все очень просто, смотри сюда, – он скрестил ей ноги чуть повыше щиколоток, бережно придерживая подмышки, помог опуститься на них, широко развел колени. – Та-а-к… А теперь устраивай попу, как тебе удобнее, и сиди.
Лариса поерзала, нашла устойчивое положение, опустила руки на бедра:
– Ой, правда, удобно! – воскликнула она. – Что-то вроде позы лотоса… Когда-то я пыталась заниматься йогой.
– Не знаю, как там насчёт лотоса, но этому меня научил один старик-эвенк, Очитуха Кочениль. Особенно хорошо сидеть на своих ногах зимой, задницу снегом никогда не застудишь.
– Здорово! – Лариса достала бутерброд, взяла кружку с чаем. – И опираться не надо, можно действовать обеими руками… Серёжка, чему я у тебя уже только не научилась: стрелять, раз, сети ставить, два, лодкой управлять, три, рыбу запекать в золе, четыре… Приемам самообороны меня обучаешь, пять. Машину водить, шесть.
– И..?
– И сидеть, как твой Читуха, семь!
– Очитуха, – поправил Сергей. – Хороший был старик, умер не так давно… – он помрачнел, долго сидел задумавшись, забыв про еду. Наконец, поднёс кружку ко рту, пригубил и поморщился. – Да, жалко, что сахарку нет, крепкий чаек напрел, горчит.
– Погоди, Серёжа, я сейчас, – Лариса неловко встала с непривычной позы, направилась к машине, вернулась с большой яркой коробкой конфет. Завидя, что она пытается раскрыть её, Сергей запротестовал:
– Не надо, Лар, мы же не дети… Леньке, небось, привезла?
– Мы не дети, но чай без сладкого я и сама не люблю, – пояснила она, раскрыв, наконец, коробку. – Да и не Леньке привезла, у этого сладкоежки конфет и так предостаточно.
– Тогда мне, что ли? – уточнил Сергей.
– И ни тебе. Этот шоколад туда-сюда слетал… Подруга попросила отвезти в Симферополь, передать родственникам, а я даже на вокзал сбегать не смогла, чтобы позвонить, из-за этой чертовой «сбойной ситуации». Привезла назад, теперь съедим с тобой.
– А возвращать что будешь?
– Куплю новые, таких здесь полно, – она протянула коробку Сергею. Он взял одну конфету:
– Что там мне досталось, а ну-ка, посмотрим? Лиса, вроде…
– А мне – медведь! – Лариса глянула на крышку коробки, прочла. – Ассорти «Дары северной тайги». Ну, давай пробовать, что это за «дары», с какой они начинкой?
Сергей кивнул на коробку:
– А новую все равно пришлось бы покупать, подплавились в машине эти шоколадные зверьки, – он едва надкусил конфету как тут же вскрикнул. – Чёрт, чуть зуб не сломал! – вынул смятую конфету изо рта, положил на ладонь. Лариса изумлённо уставилась на него. Он молча разломал конфету, вывалившийся из неё неправильной формы шарик, поднёс к глазам, всмотрелся. Возле самого уха учащённо задышала Лариса:
– Что это, Серёжа?
– Пока не знаю… – он с недоумением покатал шарик на ладони. – Тяжеленький… И твёрдый. На-ка, сама посмотри.
Лариса долго разглядывала горошину, пробормотала озадаченно:
– Интересно, что это может быть?
– Не могу понять… – Сергей снова взял странную находку. – А давай-ка отмоем хорошенько, – с этими словами бросил её в кружку, та звонко ударилась о дно. Сергей помешал чай ложкой, извлёк горошину. Она блеснула тускловатой желтизной. Сергей поднял глаза на Ларису, долго и вопросительно смотрел на неё.
– Помнишь, я тебе говорил, что мои родители - геологи, всю жизнь проработали в тайге?
– Ну, помню.
– Так вот: и я с самого детства с ним мотался…
– Ты бы покороче, Серёжа, – нетерпеливо попросила Лариса.
– Короче и быть не может: это золото!
– Какое ещё золото… – начала было она, но Сергей не дал договорить:
– Золото! И причём – самородное! В свое время я на него насмотрелся вдоволь. Наша Куржутайская разведочная экспедиция как раз его-то и искала по тайге. Ошибки никакой нет! – категорично и уверенно закончил он.
– Но этого не может быть!
– Потому, что не может быть никогда… – с угрюмой насмешкой закончил Сергей за неё и ещё твёрже сказал, – повторяю, ошибка исключена – это самый настоящий самородок, а не ювелирное изделие.
Лариса какое-то время сидела неподвижно, с недоуменным видом. Сергей вдруг предложил:
– Коробку мы все равно раскрыли, давай проверим остальные конфеты.
Она только молча кивнула. Через несколько минут на бумажной салфетке лежало двадцать пять желто-серых горошин. Это соответствовало углублениям в днище коробки ровно наполовину. Пятьдесят конфетных гнёзд и двадцать пять золотых горошин. Сергей, не спеша, сосредоточенно, собрал их в ладонь, прикинул вес.
– Если ошибаюсь, то ненамного, здесь самое малое – грамм двести.
– Граммов… – машинально подкорректировала она.
Сергей снова ссыпал самородки на салфетку, жестко и в упор глянул на Ларису:
– Кто тебе дал эту коробку?
– Жанна… Жанна Смирнова, – едва слышно промолвила та.
– Кто она такая?
– Моя подруга, преподаватель английского в школе.
– Давно дружите?
– С первого курса. В параллельных группах учились… Я ничего не могу понять, Сергей, в Жанкиных конфетах – золото! Чушь какая-то…
– За такую вот чушь люди в тюрьму попадают. Был у нас в экспедиции Гоха Болдырев, до сих пор, наверное, по зонам котелком гремит, старатель хренов.
– За что? – глаза Ларисы и без того огромные, расширились ещё больше.
– А за то, что после работы разведочной партии на том или ином полигоне, по шурфам повторный смыв делал: найдёт два-три золотых «таракана» и не надо ему больше, есть парнишке на молочишко!
– И что потом? – трудно шевельнула она пересохшими губами.
– Говорю же, посадили! Десять лет впаяли за хищение государственного драгметалла.
Они долго сидели молча, еда была забыта, небольшая кучка жёлтых камушков посреди импровизированного обеденного стола неярко преломляла солнечные лучи.
Тень от черемухового куста сместилась уже далеко, когда Лариса первая разрушила тягостное молчание:
– Что будем делать, капитан?
– Думать, – мрачно и медленно проговорил он. – Попали мы, девочка, в пренеприятнейшую историю.
– Это я попала! – она подчеркнула слово «я».
– Мы! – повысил голос Сергей. – Или ты отделяешь меня от себя?
Лариса горько усмехнулась:
– По крайней мере, котелком по зонам я тебе греметь не позволю, отвечать буду сама.
– Не городи ерунды, милая! – озлился он. – Ни перед кем тебе пока отвечать не надо. А ну-ка, давай все самого начала и по возможности – поподробнее.
– Тебя какое начало интересует, Серёжа: первая такая вот посылка или моё знакомство с Жанной?
– Значит, эта посылка – не первая?! — вскинулся он.
– Да, — подтверждающе качнула Лариса головой.
– А что было до этого, тоже конфеты?
– Нет, была большая кукла ко дню рождения какой-то девочки, затем парфюмерно-косметический набор… – она осеклась, с минуту припоминала, напряженно сморщив свой высокий лоб. – И ещё три раза отвозила лекарства для тяжело больной женщины.
– Что за лекарства?
– Какие-то снадобья из Китая, точно не помню… Да и не смотрела я, что было в тех посылках.
– Вес?
– Обычный… Во всех случаях в пределах килограмма – двух.
– Итого ты насчитала пять раз, – Сергей поднял руку с загнутыми пальцами. – кукла, парфюмерия, плюс три раза лекарства, так?
– Так, – подтвердила Лариса. Кивнув на коробку, добавила. – Эта, получается, шестая.
Сергей прикинул в уме:
– Если в каждой посылке было в среднем граммов по двести, то эта самая Жанна при помощи тебя переправила кому-то килограмма полтора золотишка… И разговор тут уже идёт о незаконных операциях с драгметаллом в особо крупных размерах.
– Серёженька, – близкие слёзы заблестели в глазах Ларисы. – А могло так случится, что в тех посылках ничего не было, а только в эту золото попало… Ну, как-нибудь, случайно…
– Например, на кондитерской фабрике, – с кислой усмешкой подсказал он. – Не будь ребёнком, Лар, дело тут ясное! Твоя Жанна Смирнова очень неплохо тебя поэксплуатировала.
– Но я повторяю! – голос Лариса едва не сорвался на крик. – Этого не может быть! Категорически!
Сергей лишь досадливо отмахнулся:
– Вот что, эмоции давай-ка оставим. Сейчас подробнейшим образом расскажи мне о Жанне: не спеша и как можно точнее. Итак!
– Я уже говорила, познакомились мы в институте. После окончания работали в разных школах, но связь поддерживали постоянно: встречались, перезванивались, иногда вместе проводили праздники. Словом, обычные бабские отношения. Потом я вышла замуж, а вскоре и Жанна. Позже и развелись почти в одно и то же время, только я с ребёнком осталась, а она нет.
– О твоей причине я знаю, а вот почему она развелась? – поинтересовался Сергей.
– Пить Вадим тоже начал, а пьяный – дурак-дураком. Ревновал, бил, как скотину… Припудрит Жанка, бывало, синяк под глазом и - в школу. Ученики, учителя, всё видели и понимали. А потом надоело ей это, выгнала мерзавца. – Лариса стиснула ладонями голову. – Эх, Жанка, Жанка… Ну как же так? А ведь у меня, у дуры, и тени подозрения ни разу не возникло!
– Да погоди ты себя дурой величать, – остановил Сергей. – И Жанну тоже рано обвинять: может и она ни при чём. Скажи, кто встречал посылки в Симферополе?
– Каждый раз одна и та же женщина средних лет, Осетрова Людмила Захаровна.
– Она что, так представилась?
– Более того, паспорт показала, когда первый раз встретились возле справочного бюро в Симферопольском аэропорту.
– Выглядит как?
– Ну, как… Очень даже неплохо для своих сорока пяти.
– В Горноозерск с тобой что-нибудь отправляла?
– Только один раз – деньги.
– Много?
– Не знаю… В пакете они были и если судить по нему, то немало.
– Не пересчитывала, что ли? – удивился Сергей.
– Я предлагала, но Осетрова отказалась, мол, доверять надо друг дружке, тем более, что я - близкая подруга Жанны.
– Деньги ты Смирновой отдала?
– Естественно, кому же ещё?
– А с этой Осетровой Жанна давно знакома?
– Она её и не знает вовсе. Осетрова – знакомая какого-то Жанкиного приятеля или приятельницы, точно не помню. Попросит Жанка отвезти, я и отвожу, мало ли подобных услуг бортпроводникам приходится оказывать.
– Понятно, а сама-то Жанна откуда родом?
– Наша, местная она. С матерью жила и с сестрой, Лерой. Отец давно ушел из семьи. А Тамару Викторовну, маму Жанны, три года назад похоронили. Онкология по-женски… Ей только - только пятьдесят семь исполнилось.
– Ясно… – Сергей сосредоточенно размышлял, потом спросил. – Ну, а сама-то что думаешь обо всём этом?
– Серёженька, милый, я в полной прострации, – Лариса беспомощно развела руками. – Ничего не могу сообразить, все так неожиданно.
– Тогда слушай меня внимательно: сейчас мы собираемся и едем к твоей Жанне, – Сергей сгрёб золотые горошины, ссыпал их в целлофановый мешочек. – Зайдёшь к ней и вернёшь это, – он тряхнул самородками. – Что ты ей будешь говорить, не знаю, но одно скажи обязательно: что подставила она тебя под серьезную уголовную статью и больше на подобные услуги пусть не рассчитывает! – помолчал и строго подытожил. – От таких, как эта Жанна, надо держаться подальше…
– А ты бы как поступил, Серёжа?
– Я бы стёр это имя из списка друзей. Подобные подлянки не прощаются! Ну так что, едем?
– Едем, – чуть слышно проронила Лариса и смахнула слезу.
– Хорошо. Только сначала надо с трёх-пяти золоту'шек так называемый соскоб сделать, на всякий случай. Дай-ка мне чистую салфетку. И ещё: ни в коем случае не говори, что золото ты обнаружила вместе со мной.
– Почему? – не поняла Лариса. – Ты чего-то боишься?
– Ничего я не боюсь, просто так надо! Расскажешь так, как все было – конфеты, мол, подтаяли, ты решила попить с ними чайку, а для Жанны купить новые. А эту коробку мы себе на память оставим, пусть полежит… – загадочно пояснил он.
К Жанне Смирновой приехали под вечер, Сергей остался в машине, Лариса поднялась к подруге. Пробыла довольно долго, вернулась заплаканная, потрясенная, молча устроилась рядом и лишь через несколько минут попросила осевшим голосом.
– Поедем, Серёжа, домой. К Леньке хочу, к маме… Плохо мне…
Он послушно стронул машину с места и только когда пересёк по длинной диагонали весь город и остановился у подъезда дома Ларисы, спросил:
– Ну, как там все было-то?
– Очень просто: отдала самородки и сказала, как ты советовал.
– Реакция?
– Испуг, потом слёзы, почти истерика… И все повторяла единственное: «Что угодно от него ожидала, но только не это!»
– Кого она имела ввиду?
– Не ответила, как я не умоляла её.
– Послушай, Лара, рискую показаться бестактным, но теперь не до церемоний: скажи, у Жанны кто-нибудь есть, имею ввиду мужчину?
– Наверное есть, не обсе'вок же она в поле…
– Ты сказала, «наверное», это что же, близкие подруги не делятся между собой в этом плане?
– Делятся, но только не Жанна, во всём интимном – она очень скрытная.
– Так все же, есть кто-то или нет?
– Есть, – поколебавшись, призналась Лариса.
– Ты его знаешь?
– Нет, но с полгода назад, примерно в начале декабря, видела его… – припомнила она. – Я из Москвы тогда прилетела и решила пройтись, подышать, снежок шел, хорошо так на улице было. И вот иду я, прогуливаюсь, и возле кинотеатра «Родина» вижу Жанну, а не встречались с месяц, вот и поболтаем, думаю. Она нервничает, и, чувствую, не до меня ей. То, что у неё кто-то есть, я в общем то знала, но в подробности она меня не посвящала никогда. И вот мы стоим, а Жанна говорит вдруг напрямую, она вообще в этом смысле не щепетильная, что хочет – то и выдаст. «Ты извини, Лариса, но сейчас некогда, у меня встреча». И на часы смотрит. Я тоже глянула, было уже почти пять. Попрощались, пошла я, а сама думаю: раз у этой скрытницы ничего добром не выудить, то сейчас сама все узнаю… Любопытство бабье взыграло, понимаешь? Ну, отошла немного, смешалась с толпой, завернула за газетный киоск. И через его стекло стала наблюдать. Долго шпионить не пришлось: вижу, подкатывает черная «Волга», выходит парень, целует Жанночкину ручку, преподносит цветы и дверцу перед ней открывает. Галантно все так смотрелось, я даже позавидовала... Ну и укатили, вот и всё.
– А за рулём он сам сидел?
– Нет, приехал на заднем сидении. Так же и уехали, за рулём, вроде, кто-то пожилой был.
– А номер машины?
—На него я не смотрела, мне кавалера подружкиного получше разглядеть хотелось.
– И как он выглядел?
– Роста среднего, на вид лет тридцать пять. Одет был в коричневую дубленку, на голове темная шапка, по-моему, нутриевая.
– А лицо его подробно можешь описать?
– Я никудышный физиономист, Серёжа, – пожала она плечами. – Одно скажу – видный такой мужичок, ничего не скажешь…
– А если встретишь, то сможешь узнать?
Она чуть подумала:
– Пожалуй.
– Говоришь, декабрь был?
– Да, первые числа…
– А когда к тебе Жанна обратилась с просьбой отвезти первую посылку?
– Где-то после Нового Года.
– Выходит, одна посылка в месяц? – прикинул Сергей.
– Что-то в этом роде… – согласилась Лариса.
Сергей побарабанил пальцами по рулю, поразмышлял несколько минут:
– Ну что, в общем, всё ясно. Как не прискорбно, но надо признать: ввязалась твоя подружка в рискованное дело… Допускаю и такую мысль: вполне могла не знать, что в тех посылках, которые тебе передавала. Но теперь – пусть знает! И чтобы впредь к тебе с подобными просьбами не обращалась! —почти приказным тоном сказал Сергей, потом спросил, изучающе глядя на Ларису. – А это всё не артистическая игра была, я имею ввиду истерику Жанны, может, знала всё-таки?
– Думаю, что нет! – отрицательно покачала головой Лариса. – Если она знала про содержимое посылок, то меня бы ни за что не втянула в это… Теперь уже жалею, что поспешила с обвинениями, наговорила лишнего.
– А ты не допускаешь мысли, что могли на чем-то поймать, запугать, а потом – шантажировать?
Лариса неуверенно сказала:
– Не знаю, что и думать, Серёжа… Вообще-то по складу характера Жанка авантюристка. Во всяком случае, на рискованный поступок способна.
– Значит, вполне могло...?
– В жизни всякое случается... Человек, порой, сам не знает, что творит.
– А вот это, милая, оставь! – с назидательностью, которая самому показалась противной, возразил Сергей. – Я, например, всегда знаю, что делаю.
Она горько усмехнулась:
– Слава Богу, что хоть ты в этом мире – само совершенство. Обычные же люди имеют свойство ошибаться…
– Всё, хорош! – решительно прервал ее Сергей. – А то мы далеко зайдём. Обо всём этом больше не слова! Одна Жанна занималась контрабандой или с кем-то, это нас не должно интересовать, каждый отвечает за себя. Она девочка взросленькая, пусть сама решает, как жить дальше. Ладно, что всё так закончилось, могло быть хуже. Представь: нашли бы у тебя в самолёте золото, что тогда? Фиг докажешь, что не причастна!
– Ну, ты даешь, Серёжа! – она изумлённо воззрилась на него. – Как это – непричастна? Кто, как не я, транспортировал золото?
– Верно… – крепко поерошил он волосы. – Любой следователь скажет: как это так – брала посылки, не зная, что в них? Так и взрывчатку всучат, а ты её на борт пронесешь… Ну всё, на этом завязали, скажи только: как вы расстались?
– Плохо. Жанка меня даже провожать не пошла, рыдала и одно и то же твердила: «Прости!» Я ушла, дверью хлопнула, а душа теперь не на месте, ей ведь тяжело сейчас…
– Я бы на твоем месте хорошенько подумал, стоит ли с ней поддерживать отношения, – посоветовал Сергей.
Лариса долго молчала, потом взялась за ручку дверцы, посмотрела ему в глаза долгим взглядом:
– Спасибо, Серёжа. Но с этим вопросом я как-нибудь сама разберусь…
Расстались холодно, как чужие.
