ТОНОК ЛЁД
В комнату наползают сумерки. Исподволь, потихоньку, слегка, по чуть-чуть отвоёвывая от комнаты углы и дальние стены.
В камине мечется огонь, вкусно хрустит поленьями, от него пляшут огненные отсветы по светлым стенам и каминной резьбе. Справа от камина, возле большого окна, мягкая светлая софа.
От окна падает рассеянный снегопадом свет.
Мягкий, уютный, холодный.
Пробирается сквозь частую сетку рамы, через покрытые пушистыми веточками инея стёкла.
Иней наползает морозной вязью от синих рам на каждое стёклышко. Квадратные стёкла в две ладони словно зарастают диковинными частыми травами, пушистыми, ветвистыми.
Морозное многотравье не добирается до заветной серединки. В каждом стеклянном квадратике малая проплешина посредине.
А если тронуть иней тёплым пальцем, то будет ещё одна, крохотная, размером с отпечаток подушечки.
Палец замерзает, и маг снова прячет его под шаль. Укутывается снова, до самого подбородка.
Она сидит у окна, согнув одну ногу и опираясь локтем и подбородком на поднятое колено другой.
В задумчивости постукивает пальцем по губам.
Вокруг неё, по софе, на полу, возле окна и даже на спинке софы раскиданы книги.
Травник лежит поверх стопы раскрытых томов и томиков рядом, и маг на него косится иногда.
Вытягивает ноги и откидывается, как в кресле. Книги с мягкой, чуть выгнутой наружу спинки падают на пол с грохотом.
Когда Кир входит к ней с мороза, едва отряхнувшись от снега, пахнущий хрусткой свежестью, она спит.
Кир рассматривает, стоя почти на пороге.
Прикрывает осторожно дверь за собой. Стаскивает с себя плащ и шляпу, сапоги бросает под рогатой вешалкой.
Маг спит. Свернувшись, как кошка.
Волосы во сне чуть сияют серебром. Искры пробегают по пышной волне поднятых над шеей и заколотых у затылка шёлковых седин.
Руки скрестила на груди, белые, поверх тёмной шали кажутся ещё нежнее, чуть розоватые, белые, вроде и кулаки, но не стиснутые, а слабые, мягкие.
Кир сел возле неё на пол.
Он не может и не хочет отвести от неё взгляд.
* * *
- О, ты пришёл! - она улыбается неловко и, чуть краснея, отводит глаза.
Ей неудобно, хочется спустить ноги, но Кир сидит слишком близко и не позволяет, мешает. Он чувствует её слабость и не хочет уходить, мешается ей. Наслаждается её суетливой беспомощностью.
- Кир... - он не понимает, - Позвольте же!
Демон чуть сдвигается, а после, когда она садится, как ей кажется приличным, опирается спиной возле её коленей.
Теперь демон видит её снизу вверх. Маг злится так, что краснеет снова. Алые пятна проступают на щеках и шее, а ему каждое из них хочется целовать.
Маг вскакивает, отходит во тьму, к стене возле двери:
- Кир, да прекратите же!
Из темноты её глаза светились серебряным, чуть рассеянным светом, а по волосам всё так же бегали искры.
Теперь так было почти всегда. Стоило ей чуть разволноваться — и прекровь буквально выливалась из неё.
И брать её она теперь могла только по чуть-чуть, «по крошечке», как она сама говорила.
Кир, склонил голову к плечу, так, что все его фенечки - на рогах, в ушах — легонько прошуршав стеклянными бусинами, ссыпались к плечу и повисли:
- Что происходит?
Она замолчала, поджав губы. Потом обернулась, выхватила из угла посох и вцепилась в него обеими руками. Сжала кулаки на нём, будто...
Кир поднялся, опираясь на колено, шагнул к ней. Она вскинула подбородок и отступила, чуть отставив посох. Кир выдохнул и остановился:
- Знаете, сударыня, если вы не скажете, что происходит, я не пойму. И не смогу исправить или прекратить, как вы просите.
Она подняла на него глаза, вдохнула, но снова отвела взгляд. Помолчала, разглядывая и не видя ни стен, ни обстановки.
Потом снова взглянула в его лицо. Как сказать? Как сказать ему, самому близкому здесь?!
- Ох... - Маг прижала запястье ко лбу, прикрыла глаза.
Киру уже стало любопытно. Он опустился на банкетку, сдвинув её книги. Из травника вспорхнул мотылёк и сел, подрагивая крылышками, на его палец.
Маг смотрела на хрупкие голубые крылышки в руках демона. Будто не мотылёк сейчас там, на этой когтистой силе, а она сама, мягкая и беззащитная, пальцами растереть — и нет магистра.
- Кир... Слышу ваши...- она облизнула губы, - ваши желания.
Кир стряхнул мотылька обратно на желтоватые, чуть светящиеся тёплым светом страницы. Глянул на мага и не встретил её глаз.
Резко поднялся, толкнувшись обеими руками, в два шага был возле неё.
Она смотрела на его белую блузу, не поднимая взгляда. Завязки под воротником истрепались, на одной завязан узелок, вторая распускается.
Он так близко, что дышать больно.
Маг смотрит вверх, в лицо своему проводнику и защитнику. Но там нет обещания безопасности. Там больше нет надёжности. И опереться больше не на что, не на кого.
Демон, пожираемый желанием... Ненадёжен, как тонкий лёд. Сейчас держит, а спустя шаг - ты в ледяной воде.
Демон упёрся руками по сторонам её плеч, так, что она оказалась в ловушке его рук, наклонился низко к её лицу, вдохнул её ванильной сладости.
Губы, недоступные, мягкие, в тонких нежных трещинках сухой кожи. Накрыть, смять, взять!
Прошептал, почти касаясь её кожи:
- Ну простите, миледи! Это не в моей власти, знаете ли.
Она смотрела в сторону, сжимала свою палку, будто она могла отгородить, защитить.
Демон оттолкнулся от стены, метнулся прочь, хлопнул дверью, потом входной и только тень мелькнула мимо окон.
Маг без сил сползла по стене.
* * *
Что делать, когда проводник опаснее мира? И опаснее ли? А если опаснее?
Маг вернулась к софе, к окну.
В быстро темнеющих сумерках белая ткань обивки всё ещё была заметна. Светлела пятном.
Маг не рискнула зажечь огонёк — нашла лампу на каминной полке, присела возле огня с лучинкой, медленно и осторожно перенесла огонёк на фитиль лампы. Прикрыла стеклянную дверцу.
Огонёк плясал, привязанный к верёвочке фитиля. Вроде и рвался на свободу, но не мог быть без собственной привязи. Без этой несвободы он бы погиб. Потух.
Маг выудила из стопки раскрытых томов один, в синем переплёте.
Проглядела страницу, другую. Достала пёрышко из поясной сумки, висевшей здесь же, на спинке.
Точно так же, как огонёк без фитиля, она погибнет на Тверди без проводника.
Уступить его желаниям? Мягкий карий взгляд, улыбка и волны коротких волос. Йен.
Сутулый от мускулов, с тонким носом и шипами на щеках, яростный, жёсткий и любящий демон.
Один может быть мёртв, другой... О мысли о нём замирало сердце. Но...
Конечно, маги творили на Тверди почти всё, что хотели. В том числе и детей, но это были маги-мужчины.
Ей, выскочке в юбке, не будет прощено ничего. А уж демон-любовник...
Маг ещё раз пролистала книгу. Страницы шуршали, привычный шелест бумаги отрезвлял. Опускал на землю.
С демоном никогда не получится единения. Никогда.
А значит, союз будет пуст.
Маг попыталась сосредоточиться на чтении. Здесь, в сочинении Вассы, были карты каналов силы, которые он сумел обнаружить.
Васса Ракийский долгое время жил в Барриде, и каналы вокруг порта изучил весьма тщательно. И тщательно нанёс на карту, с великолепной точностью.
Вот только Васса умел левитировать. Магу левитация сейчас была не по зубам.
Её тело, разбитое потоком прекрови, там, в Чирне, теперь отторгало её. И это было мучительно. Потому что прекровь была нужна, без неё, как без пищи, без воды и без воздуха, жить было невозможно.
Но тело не выносило больше глотка, щепоти, малой крошки. Чуть больше — и всё выливалось, терялось, снова впитывалось жадным до силы миром.
Чтобы левитировать, нужно прекрови... Маг вздохнула... Ну очень много!
Сейчас её тело не удержит столько. И направить столько в заклятие тоже не сможет — опять начнёт разрушаться.
«Это мучительно!» - не иметь возможность насытиться.
Ни магией, ни любовью.
«О, Йен, где же ты, лорруто?»
Маг снова смотрела в окно. Метель и снег. В Ириде снег бывает раз в году.
* * *
Кир пришёл поздно. В комнате было темно, камин прогорел, маг лежала, свернувшись почти по-кошачьи, на всё той же софе.
Кир стащил одеяло с постели, стоявшей за ширмой, укрыл её. Смотрел, как она спит: свернувшись, прижав кулаки к груди и подбородку, провёл по её спине, укутывая её потеплее.
Она чуть выгнула спину, пробормотала: «Кирени-ло», и кажется, даже не проснулась.