– Барышня, барышня! Да живы ли вы, миленькая моя? К голосу Матрены, долетавшему словно через слой ваты, примешивался то ли шум волн, то ли гул многолюдной толпы. Перед закрытыми глазами мерцал желтый туман. Анна застонала, попыталась шевельнуть рукой, открыть глаза – и в следующее мгновение очнулась. Она сидела на маленьком диванчике в прихожей. Перед ней на коленях стояла Матрена, смертельно бледная, с провалившимися глазами, в одной рубахе, на груди и у ворота густо испачканной красным. – Как вы, барышня? – тормошила ее взволнованная Матрена. – Все нормально, жива я... А с тобой-то что такое? Ты как смерть бледна! – хотела сказать Анна, но губы словно одеревенели и с трудом повиновались ей. – Ох, видать, это угорели мы! – продолжала Матрена. – Говорила ведь я намедни этому идолищу, печнику, что тяга в печи плохая. Иной раз как ветер задует, так угар в дом идет. Вы, видать, барышня, угар-то раньше меня почуяли, что открыли дверь? Настежь ведь она была... – Смотри, Матрена, что это? -