Сошел снег, высохли лужи, зазеленела трава. Весна вступила в свои права и уже не отдавала их. Березы, липы начали разворачивать свои клейкие листочки. Словно подснежники вытаяли ребятишки на улице. Оказывается сколько их много здесь живет. За зиму забылось. Бегают, кричат, плачут и смеются. Шумная стала Сомовка.
Надя приделала все свои дела, вышла вечером на улицу, пошла к своей задушевной подружке Катеньке. Она недалеко, через три дома живет. Подружки обнялись, расцеловались. Вот ведь как, живут рядышком, а видятся теперь так редко. Катя тоже не стала дальше учиться, пошла работать. Еще осенью она пошла в трест, присмотреть себе работу. Когда была в отделе кадров, в кабинет зашла Зинаида Павловна. Катя сразу ее узнала, в прошлом году они у нее летом работали в цехе ширпотреба.
Зинаида Павловна не заметила Катю, которая стояла за открывшейся дверью.
- Да что же это творится! Все план спрашивают, а рабочих не дают. Кто план-то делать будет. Рабочих мне надо. Даже машины стоят новые, работать некому.
Кадровичка улыбнулась
- Да вон работница сидит уже, ждет тебя. Ну что, пойдешь к Зинаиде Павловне в цех?
Так и стала Катюша работать в цехе ширпотреба швеей. Сразу не очень получалось, но со временем привыкла. Что только не шили. Разные военные заказы приходили. И все в срок надо выполнить. По полторы смены работать приходилось. Домой спать только приходила.
Вот поэтому и виделись подружки редко. Сегодня у Кати наконец-то был выходной, девчонки договорились встретиться. Всего-то им было по семнадцатому годку, хотелось погулять, покружить головы одноклассникам парням, да вот не получалось теперь это. Сели на скамеечку возле Катиного дома. Над липой жуки майские летают, только гул стоит. Что-то раньше нынче повылезали, апрель еще только, а они вон что вытворяют.
Подошли еще ребята, девчата. На скамеечке уж и места всем не хватает. Пошли разговоры, воспоминания.
- Скоро Пасха. Помните, как раньше мужики на Пасху качели ставили. Высоченные, раскачают, аж дух захватывает. Страшно. Бывало вцепишься руками что есть сил, чтобы не свалиться, глаза закроешь и кричишь от страха и от восторга одновременно изо всех сил. А перестанут качать, встанешь на землю, поджилки трясутся, ноги чуть держат. Но ни за что не скажешь, что страшно было, а то засмеют, в другой раз еще сильнее раскачают.
- А раскачивали-то взрослые мужики, веревками, со всей дури. Еще подопьют и не понимают, что девчонкам страшно. А крикни-ко, чтоб перестали, так назло еще сильнее начнут веревку тягать.
- А малышня тут же, на лужайке крашенки катают. У кого дальше укатится. Катают-катают, а потом перессорятся, что кто-то мухлюет, подталкивает свое. До драки дойдет или до слез.
- Да, а нынче и мужиков-то в улице не осталось, качели некому поставить будет. Да и крашенок мало будет, катать нечего.
Словно ручеек по камушкам катился разговор, каждый вспоминал что-то свое, другие подхватывали сладкие воспоминания.
- Ну и что, что мужиков в улице нет. А мы то остались. Давайте сами поставим качели, пусть не такие высокие, где сейчас бревна возьмешь. Жерди можно вырубить..
- За жерди тоже нагореть может. Надо разрешение наверное. Кто знает как сейчас делается.
- Надо поспрашивать. За спрос денег не берут. Может в лесничество сходить.
- Вот, парни, вам это сподручнее по начальству ходить да жерди рубить. Поставите качели, а мы качаться придем-
засмеялись девчонки. Потом заговорили про войну, на кого принесли похоронки, кого забрали. Все уже привыкли , что идет война. Уже никто не ждал, что она быстро закончится. По тому, как двигалась Красная Армия вперед, даже этим подросткам было понятно, что будет война идти еще долго и возможно даже им придется повоевать с фашистами.
Долго бы еще сидели, да выглянула в окошко Катина мать
- Катька, на работу завтра чуть свет вставать. Чего сидишь-то. Да и вы ребята чего разгалделись. Тоже, чай, не на гулянье завтра с утра. Идите-ко по домам.
И правда, на работу завтра. Не поспишь. Медленно, нехотя расходились по домам.
Надя осторожно вошла в дом. Все уже спали. Стараясь не шуметь, прошла на кухню. Хорошо хоть зыбка теперь не висит, а то весь проход загораживала, всегда на нее натыкалась ночью. В темноте на полке нащупала глиняную кружку. В ней Надя всегда оставляла маленький кусочек хлебца от своей нормы от ужина. Так, на всякий случай. Сейчас после гулянья, аппетит разыгрался, что пришлось достать свой запас. На шестке в чугунке стоял запаренный шиповник с листом смородины. Зачерпнула отвара, села на табуретку. Какое наслаждение откусывать малюсенький кусочек хлеба, рассасывать его во рту словно конфету и запивать душистым отваром. Ну вот и наелась.
Потом Надя наощупь нашла на кошме на полу местечко для себя. Васька, Борька, Зина лежали по росту. Мальчишки стянули с Зины стеганое одеяло, та спала, свернувшись калачиком.
- Ну мальчишки, раскутали совсем сестренку. Замерзла девчонка вся -
проворчала Надя. Расправила одеяло, прижала Зину к себе поближе, чтоб та быстрее согрелась.
Утром, когда мать собиралась на работу, Надя рассказала ей, что вчера вспоминали, как на Пасху качели ставили, как весело было. Дарья только вздохнула. Нет теперь никакого веселья. Отец вон что-то давно не пишет. Все думы об этом. Не случилось ли чего. А про Пасху она и сама думала. Хочется чем-нибудь ребятишек порадовать. Яиц накопила немного. Хватит каждому. Луковой шелухи уже набрала в мешочек. Накрасит. Эх жалко коза мало молока дает. Творожку бы накопить хоть на маленькую пасочку. Придумает что-нибудь. Надя большая, да разговор про праздник начала. А уж маленькие-то как ждут. Но молчат. Знают, как мать крутится. С этими думами и пошла Дарья на работу.