Калерия Викторовна прислушалась. За дверью соседней квартиры нарастал односторонний скандал. Даша что-то темпераментно доказывала, требовала объяснений, не давала вставить ни слова, опять доказывала...
— Пойдем, Масенька, мусор сам себя не вынесет, — она перехватила мешок поудобнее и направилась к лифту, черный пудель последовал за хозяйкой.
Два года назад в доме заварили мусоропровод. Она сама собирала подписи и объясняла, почему стоит отказаться от блага цивилизации. Когда дом только построили, все друг друга знали. Сломанную мебель выкидывали в контейнер, а не пытались по частям засунуть в мусоропровод. Да и мусор выкидывали по старинке, из ведра. Если что просыпалось, убирали сами, не ждали дворника.
Жильцы менялись, появлялись новые лица. Молодежь начала таскать мусор в бесплатных пакетах из супермаркета. Контейнер тогда стоял в центре двора, все выходили из подъезда, выкидывали мусор и шли на остановку или стоянку. Но пространство оптимизировали, баки поставили в торец дома, приходилось делать крюк. Пакеты стали выкидывать в мусоропровод, тот засорялся сначала раз в месяц, а потом почти ежедневно. Поползли тараканы. Калерия не выдержала первой и пошла в управляющую компанию.
***
На выходе из подъезда их с Масей обогнал Иннокентий. Долговязый парень скомкано поздоровался и размашисто пошагал к парковке. Через минуту взревел мотоцикл. Весна — прилетают грачи и байкеры. Масенька недовольно тявкнул: слишком громко.
Почти у самой мусорной площадки ее догнала Даша, воинственно размахивающая пакетом.
— Калерия Викторовна, мы же договаривались! Зачем вы сами выкидываете? Оставили бы у двери, я каждый день на мусорку хожу.
— Дашенька, в моем возрасте нужно использовать каждый повод, чтобы двигаться. Мы с Масенькой сейчас еще по двору погуляем. Тепло, погода хорошая.
— Не наговаривайте на себя, вы прекрасно выглядите.
— Движение — жизнь. Вы с Иннокентием очень выручили зимой, когда было скользко. А сейчас я сама.
— Вот и я — сама... Инк умчался, даже мусор забыл. Да вы слышали, наверное, — девушка смутилась, но ей явно хотелось поговорить.
— Я зимой Катерине уже говорила: прокричаться всегда полезно. Лучше, чем копить в себе, а потом понять, что все отгорело и даже ругаться не хочется. Нарывы надо вскрывать сразу.
— Мама никогда не кричала, она отцу по пунктам рассказывала, где он не прав. Так сорок лет вместе. А я чуть что — сразу взрываюсь. Каждый раз боюсь, что Инку надоест и он уйдет.
— Что твое, всегда к тебе вернется, Дашенька. Поверь старухе.
— Масенька, твоя хозяйка снова на себя наговаривает, — Даша наклонилась, чтобы погладить пуделя, но того не было рядом. — Масенька? Калерия Викторовна, кажется, он пропал.
— Пойдем к лавочке, подождем. Мы всегда без поводка гуляем, сейчас прибежит.
Через пятнадцать минут пудель не появился. Калерия Викторовна невозмутимо сидела, подставив лицо солнцу. Даша волновалась за двоих. Она пять раз сбегала к мусорной площадке, посмотреть не вернулся ли пес. Трижды заходила в подъезд: вдруг Мася проскользнул с кем-то из соседей, а они не заметили.
— Даш, ты что по двору мечешься? — Оля с Алексом появились незаметно и с любопытством смотрели на подругу. — И где Инк?
— Инк сбежал, Мася сбежал. А я ищу.
— Инка? — хохотнул Алекс. — Он в этом дворе ни за одним кустом не спрячется, рыжая голова все равно торчать будет.
— Да Масю же, пуделя Калерии Викторовны! А где Лаура? Вдруг она поможет.
— Лаура как раз знакомится с дамой на скамейке. Видимо, от нее пахнет чем-то съедобным. Это и есть ваша личная ведьма? Ни за что бы не подумал, очень милая пожилая леди.
Черный лабрадор увлеченно обнюхивала сидящую женщину. Та явно знала, как обращаться с собаками: опустила ладонь, не смотрела в упор, не рвалась почесать за ушком. И пахло от нее кобелем и еще чем-то вкусным и хрустящим, хозяйка к сыру всегда такое режет. Лаура ткнулась носом в коленку и сама подставила морду: мы познакомились, чеши!
— Лаура, не приставай к людям! Алекс, прогуляйся с ней до мусорки, вдруг она учует не только еду. Калерия Викторовна, здравствуйте. Мася так уже убегал?
— Здравствуйте, Оля. Убегал... Первый раз я все окрестные помойки облазила, а он р-раз и вылез откуда-то. Вы завели собаку?
— Мне иногда кажется, что это они с хозяином завели меня. Р-раз и вылезли. Сейчас поищем вашего пуделя, не переживайте.
— Да я и не переживаю, вернется. Это Дашенька всполошилась.
Оля недоуменно посмотрела на подругу. Даша, конечно, эмоциональная и за последний год сдружилась с соседкой, но что-то тут не клеилось.
— Что случилось? — спросила она, когда они пошли вокруг дома.
— С Инком с утра поскандалила, теперь сама не своя. А тут пудель еще...
— С пуделем все понятно, с Инком что?
— Мама зовет в гости, намекает, чтобы не одна приезжала. А он отказывается. И меня с семьей не знакомит. Мы почти год вместе!
— И поэтому вы поругались.
— Это я с ним поругалась, а он выслушал, выскочил и был таков. Оль, вдруг он не вернется? — Дашка шмыгнула носом.
— Не говори глупости. Он так красиво за тобой ухаживал, а теперь не вернется?
— Ухаживал красиво, а к маме не хочет.
— Он это как-то объяснил? Или ты прооралась, а спросить парня не успела?
— Ммм...
— Значит, не успела. Смотри, Алекс с Лаурой у школьного забора топчутся. Неужели нашли?
Девушки быстром шагом подошли к школьному двору. Под забором лежал застрявший пудель и что-то жевал. Лаура, увлеченно попискивая, копала передними лапами.
— Вкусняшка, и не у нее, — меланхолично заметил Алекс, увидев жену. — Мы совсем не кормим собаку.
— Как я его пропустила?
— Он на той стороне был. Унюхал еду, полез туда. Решил вернуться с добычей в зубах и застрял. Я сам внимание обратил, потому что Лаура от этой щели отходить не хотела.
Общими усилиями беглеца-обжору извлекли из-под забора и торжественно вернули хозяйке. Калерия Викторовна подхватила Масеньку, строгим голосом пообещала промывание желудка и удалилась.
— Она такая спокойная сидела, — произнесла Даша. — Сказала, что свое всегда возвращается.
— Ты не хандри, а иди переодевайся. В лес собирались, забыла?
Когда Даша вернулась, Инк уже был дома. Сидел на кухне и что-то рисовал. Длинные ноги привычно не помещались под столом, и огромные тапочки торчали в проходе. Даша хотела возмутиться, почему он ей не позвонил, но не успела.
— Завтра мы едем в гости.
— Куда?
— В родовое гнездо, — невозмутимо ответил рыжий. — Буду знакомить тебя с кланом. Вы с матушкой сегодня дуэтом выступили. У прабабки юбилей, меня поставили перед фактом, что одного на порог не пустят.
— Вот так просто? — прищурилась Даша. — Собирайся, поехали.
— Родная, третий раунд я сегодня не выдержу, пощади! Давай ты убьешь то, что от меня останется, завтра вечером? Куда мы хоть едем?
— Деревня сразу за Кольцом. Мы в теплое время года там собираемся.
***
Следующим утром Даша стояла перед дощатой калиткой. За забором и небольшим палисадником был старинный дом с резными наличниками. Она думала, таких вблизи города уже не осталось. Но нет, висели табличка с именем владельца и старый пожарный знак. Инк объяснял, что раньше за каждым домом был закреплен инвентарь, который нужно нести при пожаре. Специальную табличку вешали у крыльца. Висит.
— Пошли, все за домом! — Инк подтолкнул ее к дорожке.
В старом яблоневом саду действительно собрался клан. Старушка в пуховом платке, сидевшая в большом кресле, явно была той самой прабабушкой. Господи, сколько же ей лет? Бегали дети, женщины сновали между домом и длинным столом. Мужчины расставляли стулья, кто-то колол дрова, кто-то разжигал огонь. Инк помахал всем рукой и потащил Дашу к матриарху.
— Ба, я ее привез! Это моя Даша! Даша, это моя прабабушка, Антонина Тимофеевна.
Дальнейшее помнилось с трудом. Круговорот лиц захватил ее, она помогала детям снимать самолет с дерева, носила бесконечные подносы с пирожками, и не могла не любоваться бабушкой Тоней. В этот дом та вышла замуж почти сразу после войны, родила четверых детей. А теперь у троих из десяти правнуков уже свои дети... Клан, как есть клан.
— Почему ты передумал? — спросила она вечером.
— Во-первых, вас двоих с матушкой мне не переспорить. А во-вторых, понял, что был идиотом.
— Поподробнее с этого момента, пожалуйста!
— Я вырос в счастливой и большой семье, сама видела. У нас, как говорят, глубокие и крепкие корни. Прабабка родом из соседней деревни, семья там с восемнадцатого века жила, пока Москва не расстроилась.
— И ты не хотел делиться?
— Я не хотел все испортить. Пообещал себе в шестнадцать, что приведу только жену. Насмотрелся, как одноклассники, а потом однокурсники сходятся-расходятся, и каждый пассий домой таскает. А вчера понял, что я дурак. Это испортить невозможно, зато можно поделиться огромной любовью.
— Ты сентиментальный болван, — Даша сморгнула слезы. — И я тоже, раз реву.
— А ты, родная, попала. Представляешь, какое количество семейных праздников тебя ждет?
Засыпая в тот день, Даша подумала, что Калерия Викторовна в очередной раз оказалась права. Своё всегда возвращается, даже с лихвой.
---
Автор рассказа: Татьяна Токарева
---
Генка-квазимодо
Генке Родионову не повезло. Природа на нем не только отдохнула, но и попрыгала, видимо, ногами. С рождения Генка был инвалидом: помимо уродливого лица, вся фигура у него была изломана, скручена, будто Генку Пикассо рисовал. Но… ходить мог, за собой ухаживать умел. Врачи Генку покрутили, повертели, назначили массажи и физиотерапию. Пять лет несчастная Генкина мама, Лариса, сама, кстати, писаная красавица, мучила ребенка физкультурными упражнениями, лечебной гимнастикой, душем «шарко» и прочими премудростям.
Она, как и всякая отчаянная мама, специально вскружила голову Левтеру, грузину, работавшему массажистом, чтобы тот оставался на ночь – позаниматься с Геночкой. И Левтер, практически обезглавленный красотой Ларисы (да-да, эт самое: Ларису Ивановну хочу, не могу), крутил и мял отчаянно вопившего Гену, как крутое тесто. Что он, бесстыдник, делал с мамой, даже думать не хочется. Надеюсь, ничего страшного, все-таки, советский врач и добрый человек, хоть и ручищи у него, как кувалды, поросшие черным кабаньим волосом.
В общем, Геночка потихоньку выправлялся в меру своих возможностей. И выправился в этакого «квазимодо». За спиной – горбик, лицо безобразно: нос набок, губы вытянуты в трубочку, нависшие над глубоко посаженными глазами брови со скошенным лбом. Если посмотреть на Гену, так можно подумать, что эволюция в Генином случае застряла на питекантропе и встала, как упрямый осел.
Но при этом душа у Генки была хорошая, чистая и улыбчивая. Он много читал, даже не так: он глотал книги запоем, пачками и стопками. Библиотекарша местной библиотеки устала подбирать маленькому Гене книги и пустила все дело на самотек. Толку от него прятать взрослые тома – ноль. Гена найдет и проглотит. Он так и попросил:
- Вероника Алексеевна, не надо мне, пожалуйста Бианки. И «Горячий камень» Гайдара не надо. Я с ними даже до дома не успеваю дойти. Дайте мне толстую, очень толстую книгу. Вот эту!
Ну конечно, Генка указывал на фолианты Толстого и Достоевского. С вожделением каким-то. Аж трясся от предвкушения. Спасибо чуткой Веронике Алексеевне: она не сунула мальчишке депрессивного Федора Михайловича. И Гаршина, спасибо, не предложила. Такому-то бедолаге… Сердце у Вероники Алексеевны было мягкое, стародевичье, чуткое. Она вручила Гене собрание сочинений Чехова. И правильно сделала. Гена читая его бессмертные вещи, улыбался сквозь слезы, будто ласковое солнце в пасмурный день.
Чехов дарил надежду. Чехов не врал, не давил авторитетом, не разглагольствовал и не пугал, показывая жизненный беспросвет. Где-то там, в конце туннеля, обязательно брезжил теплый свет, где шуршали нежные цветки вишневого сада, кричали чайки, где жили прекрасные люди, не замечающие, лето теперь или зима, не требующие от грязи, чтобы она не была грязью, люди, которые могли запросто отдать жизнь, если она кому-то понадобится…
Гена читал, Гена взрослел, Гена понимал… Гена проникался.
И вот она – ирония. За личиной квазимодо, как за коркой, спрятался чудный цветок, прекрасный и тонкий, гармоничный и незабываемый. О! Если бы только кто-нибудь смог расколоть, разломать, искромсать эту уродливую скорлупу, заточившую несчастного Гену в каменной своей тюрьме! Господи, если бы кто-нибудь мог!